— Почему вы ушли из районной газеты? — в упор спросил Павел.
Покрывайло закосил сильнее.
— Не сошлись с Синекаевым в определении скоростей?
— А, вы уже слышали про Синекаева? Ведь его сейчас нет в Сердоболе. Нет, это было до Синекаева, при прежнем руководстве. Синекаев только скрепил решение своей державной печатью. А прежнее руководство… Ну как вам сказать… опять целая история. Видите ли, иногда «кампании» становятся той волной, на которой особенно легко построить карьеру и разделаться с неугодными. Синекаев здесь недавно, года полтора. Гладилин тоже сидел на другом месте. А был у нас вторым секретарем — первым по значению — инженер-тепловик, серьезной квалификации и прирожденного организаторского таланта человек. Самое правильное было бы сделать его первым. «Первый» же, тоже очень неглупый, знал это и в принципе даже не возражал, если б в другой район, не в Сердоболе. Но еще вопрос, захочет ли парторганизация отпускать такого нужного, полезного городу человека? Не возникнет ли у кого, естественно, мысль: его-то оставить здесь первой головой, а «первого», хоть и тем же чином, но в другое место (без него, мол, легко обойдемся). И вот, чтобы этот разговор не поднялся на конференции, даже на пленуме райкома, «первый» поспешил: только кликнули клич — кадры в деревню! — он, ни с кем не посоветовавшись, на очередном заседании бухнул с дрожью в голосе, будто от сердца отрывает, с горящими воодушевлением глазами: «А мы, райком (думаю, товарищи согласятся?), отдадим лучшего из лучших, нашего дорогого товарища Кедрова!» И все это было обставлено таким гроханьем медных тарелок, что возражать никому не удалось. И вот поехал человек в МТС, теряя свое истинное поприще: партийного руководителя больших масштабов.
— Мне не кажется это столь трагичным. Ну, к делу: а при чем же тут вы?
— Ни при чем. Если не считать внутреннего, что ли, конфликта.
— Значит, вы одни пробовали отстоять свою точку зрения?
— Ничего подобного. Я не борец. Даже не военнообязанный. Никогда не держал в руках автомата. Я просто учинил небольшое хулиганство в знак своего бессловесного протеста. Видите ли, наш «первый» очень любил выступать и в печати и устно. А выступления эти все я ему составлял. Вот подходит отчетный доклад, конечно, опять сижу, корплю. Надоело до чертиков. А тут еще прибегает Гладилин, тоже говорит: «Выручи, надо выступать в прениях, а продумывать да готовиться времени нет». Тогда я написал и ему, да так, что начисто разбил свой первый доклад. Со знанием дела. Вот Гладилин выходит на трибуну, начинает читать. «А как же докладчик не затронул такие-то вопросы? А где ответ на решение такое-то?» В зале шум, аплодисменты, президиум как на иголках, сам Гладилин холодным потом обливается, а остановиться все равно не может. Комедия! А мне что? Я в стороне.
— Это вы и называете «жить на средних скоростях»?
— На самых малых, на самых малых. А вы рассчитываете иначе?
— Я воевал, — ответил Павел резко. — И хорошо помню, как держат автомат.
— Ну что ж, — отозвался Покрывайло уныло. — Я ведь не против. Я — за. Безумству храбрых… — потом круто оборвал сам себя: — Поговорим о газете. Не о том, как я ее делал, а как надо делать. Идет?
4
В центре Сердоболя, занимая полквартала, стояло большое недостроенное здание из серого кирпича с пустыми окопными проломами. Сердобольцы, оглядывая его, говорили: «Это наша копилка, наша сберегательная касса: на вечное хранение пять миллионов вложено». Все жилищные дела в исполкоме начинались со слов: «Когда будет готов дом…» Он так и назывался — «дом», без дальнейшего указания на архитектуру или адрес. Несколько раз в году вопрос о «доме» ставился на бюро: сессии райсовета регулярно обрушивали на него сарказм своих ораторов. И все-таки «дом» продолжал оставаться похожим скорее на хорошо сохранившиеся древнегреческие развалины, чем на новостройку. По отчетам же строительного треста выходило, что работа там если и не кипит, то задерживается совсем уже по не зависящим от него обстоятельствам.
Когда в районе появился Барабанов с его неукротимой энергией, дело сдвинулось с мертвой точки. Уже будущие жильцы — одинаковые во всем мире идеалисты! — обхаживали дом вокруг с видом ярмарочных покупателей, как вдруг все опять застопорилось. В октябре выпал ранний снег, ударил мороз, и для того, чтобы вести отделочные работы, потребовалось отопление. А кто будет его давать? У стройтреста нет соответствующих средств. А коммунальный отдел города говорит: «Это же еще не жилой фонд. Вы нам его не сдали, мы не приняли». Строители побежали к Барабанову, и пока вновь пускалось в ход бумажное колесо, маляры, чертыхаясь, что-то долбили под открытым небом, перетаскивая с места на место кучки земли.