— Вы из конякинского колхоза? — осведомился Павел.
Она ответила:
— Нет.
Потом, помолчав, спросила в свою очередь:
— А у вас есть часы?
Павел с готовностью чиркнул спичкой.
— Осторожнее. Бросьте за борт. Интересно, сколько осталось до рассвета.
Павел не знал. Она сидела так близко, но он не мог представить себе ее лица. При вспышке мелькнули только широкие, очень черные глаза. Но, возможно, так почудилось от освещения. Голос у нее звучал прямодушно; должно быть, она была еще очень молода.
— На воде всегда хочется петь, — сказала она, немного погодя, видимо соскучившись. — Я вот все время про себя пою.
— Я тоже, — сознался Павел.
— Что?
— «Мой костер в тумане светит».
Она догадалась:
— Это потому, что баржа прошла?
— Не знаю. Может быть. Я не подумал об этом. А вы?
— Я — просто так, не песню.
— Ну, а все-таки?
Она, запинаясь, продекламировала:
— Что же дальше?
— Дальше — как придумается.
— Тогда давайте уж лучше «Костер»: там и конец и начало есть.
— А вы любите, чтоб все обязательно было?
— Это плохо?
Она засмеялась.
— Странно! Мы сидим и разговариваем, а друг друга не видим!
— Хотите, я зажгу еще спичку?
— Нет, не нужно. Так интереснее.
— Расскажите мне что-нибудь, — попросил Павел, радуясь тому, что она разговорилась, и невольно удивляясь теплоте, которая прозвучала в его голосе. «Вот, — подумал он, — сидят ночью двое людей, плывут куда-то по реке; нет между ними ни любви, ни желания, ни даже знакомства, а сердца их все-таки открываются, они уже вверяют себя друг другу, ожидая только хорошего!»
— Вам сказку? — лукаво спросила девушка. В ней не было ни смущения, ни робости.
— Что ж, хотя бы и сказку. Только ведь они всем известны. Нет ничего нового.
— А я вам расскажу такую, какую вы не слыхали.
— Пожалуйста, — с сомнением разрешил Павел.
«Как смешно, — опять подумал он, — сидим, рассказываем сказки. Еще загадки станем загадывать. Сколько же ей лет? Скорее всего просто бойкая девочка, может быть, десятиклассница. Что она знает о мире? Наверно, только, что в нем есть школьные учителя. А впрочем, нет. Конечно, начиталась уже книг, знает, что существует любовь… А может, и еще больше знает. Гораздо больше, чем мне сейчас кажется». Он на секунду остановился перед наглухо замкнутым чужим существом, которое было так близко от него, — он опять почувствовал всем телом ее плечо, бок и бедро. И снова это не взволновало его, а только укрепило легкое, доброе, почти родственное отношение. «Я даже не спросил, как ее зовут, — вспомнил он. — Но все равно».
— Так какая же ваша сказка?
Она начала важным, неторопливым голосом:
— Жили-были старик и старушка на краю дремучего леса. Была у них внучка Аленушка и собачка Фунтик. Однажды легли старик со старухой спать, внучка Аленушка на печку влезла. Вдруг идут из леса кабиасы…
— Кто это такие?
— Не перебивайте!.. Идут и поют: «Войдем, войдем в избушку, съедим старика и старушку, а внучку Аленушку в лес утащим». Стал тут Фунтик громко лаять. Кабиасы испугались и убежали. Проснулся старик: «Что это Фунтик так громко лает, не дает мне, старику, спать? Дай только бог дожить до утра — отрежу Фунтику хвостик». И дожил старик до утра и отрезал Фунтику хвостик.
Павел было задвигался, но промолчал.
— И день прошел, и ночь наступила. Легли спать старик со старухой, внучка Аленушка на печку влезла. Вышли из леса кабиасы и запели: «Войдем, войдем в избушку, съедим старика и старушку». Стал тут Фунтик лаять, кабиасы испугались, а старик подумал: «И что это Фунтик снова громко лает, не дает мне, старику, спать? Дай только бог дожить до утра — отрежу Фунтику головку». И дожил старик до утра и отрезал Фунтику головку.
Вода без всплеска, без движения плыла вокруг них, как густое масло. Небо стало проясняться: что-то бледное, похожее на звездный свет, брезжило между тучами. Но до рассвета было еще далеко.