— Товарищ Синекаев в районе. А вы по какому вопросу?
Она меня осматривала с ног до готовы. Я озлилась и ответила:
— По вопросу учета скворечников.
Захлопала глазами. Умный же человек Синекаев, а зачем держит таких?
Павла в редакции тоже не нашлось: выехал с заданием райкома в Сырокоренье. Тогда я пошла в райисполком. У Володьки в кабинете было битком: хозяева городских организаций пришли отстаивать свои самосвалы, бульдозеры, экскаваторы, торговаться с райисполкомом. Володька всем отвечал одинаково:
— Областному комитету виднее. Вы не согласны?.. Звоните тогда Чардынину.
Володька был в совершенно запаренном состоянии.
— Ну чего ты? — сказал он мне вполголоса.
— Нужны сведения для последних известий: сколько отправлено из города на заготовку торфа техники?
— Вот видите! — завопил он сразу. — Приехал товарищ из областного радио. Повторите при ней, что вы не можете выделить машины, и завтра же об этом узнает вся область.
Я стала открывать магнитофон, словно и вправду решила записывать. Все невольно попятились.
— Итак, железная дорога — продолжал Володька, — дает три экскаватора и пять самосвалов. Товарищ Бутурлин, звони прямо отсюда, не стесняйся. Отдавай распоряжение.
Бутурлин подошел к телефону.
— Да, — сказал он в трубку, словно пережевывая гвозди. — Снимите два экскаватора с насыпи, отправьте на Сырокоренье. И четыре самосвала. Нет, нет! — замахал он рукой Барабанову. — Это максимально. Два и четыре.
Володька засмеялся.
— Не типичный ты человек для нашей эпохи, товарищ Бутурлин!
Тот огрызнулся:
— Я просто еще не выродился в типа.
— Товарищ корреспондент, — официально сказал мне Барабанов, — можете записать: высокую сознательность проявили сердобольские железнодорожники. А также, — он обвел глазами присутствующих, — коллектив кирпичного завода…
— Целых два грузовика! — скорбно отозвался директор.
— Два грузовика и бульдозер, — поправил его Барабанов.
В Сырокоренье я попала через два часа. Павел стоял у мостка, по которому проезжали подводы. Я подошла совсем близко, но он меня не видел. Они закуривали с Глебом Сбруяновым.
— Сколько вывез торфа? — громко спросил Павел.
Сбруянов назвал цифру, ветер отнес его голос.
— Сам считаю, Павел Владимирович. Ног не жалею, стою. Что ни воз, то триста.
— А сколько на этом возу?
— Да столько же.
Павел навалился плечом, поднатужился, приподнял.
— Ну, значит, я все рекорды побил, если здесь столько.
— Ах, черт! — ругнулся Глеб и закричал возничему: — Заворачивай обратно! Не буду трудодни платить за недомерки. — Потом сам пошел вслед сердитыми шагами.
Тогда только Павел обернулся и всплеснул руками:
— Тамара! А что, если я тебя сейчас при всех поцелую? Ты была в райкоме? Не знаешь, экскаватор сегодня придет? Два? Ай да Барабанов! Смотри: болото. Здесь же пласт на три метра. Золотое дно! Но откуда ты взялась, милая?!
Вокруг заболоченного луга росли березы-плакальщицы, они еще не расцвели полностью, только набухли бисерными почками. Павел в нетерпении опередил меня на несколько шагов. Как легко он движется! Особенно когда проходит между деревьями. Мало людей выдерживают это сравнение: обыкновенно они кажутся коротышками, неуклюжими толстоногими существами с высокомерно задранной головой. Но Павел сам как гибкое дерево, и голова его чуть склонена, как и надлежит такому высокому, доброму ко всем человеку. А ведь было время, когда я думала про него со злостью: «Рыба пресных вод». Как я мало знала тогда! И когда узнаешь наконец человека полностью?
Мы остановились.
— Какой ты веселый сегодня!
— Это потому, что я вспомнил, что молодой. Я уже забыл про это, а с тобой снова вспомнил. Спасибо тебе.
— Слушай, ты не думаешь, что все ограничится одной кампанией: пошумят, пошумят и бросят?
— С торфом-то?
— Да, с землей.
— Нет. Во-первых, это железная необходимость, никакие планы по району мы больше выполнять не сможем, если не поднимем урожая. А во-вторых, Синекаев решил не отступать: всю семилетку питать и питать почвы. У него ведь честолюбие! И сейчас оно, как паровоз, потянет на себе нужное всем дело.
— Да-а… Если расчет только на честолюбие…
— Нет, не только. Смотри, всколыхнулся стар и млад. Ведь речь идет о земле. А это всем понятно. Уговаривать не требуется. Чего ты засмеялась?
— Вспомнила, как Володька уговаривал сегодня железнодорожников!
Прыснул дождик при солнце, сам полный стеклянным солнечным звоном. Мы стояли под деревом и разговаривали обо всем, что случилось за то время, пока мы не виделись.