Зажав в углу рта сушеную полоску, словно незажженную сигарету, Берроуз отложил карту и, используя большой валун в качестве подставки, открыл журнал, чтобы взглянуть на место, не дававшее ему покоя. Пролистал страницы с зарисованными каменными табличками, которые он нашел вскоре после прибытия на Вагонетную станцию. Остановившись на одном из последних изображений, доктор принялся его изучать. Тот был зарисован немного небрежно из-за неважного физического состояния доктора Берроуза, но несмотря на это, вполне удовлетворительно, поскольку большинство деталей были схвачены. Доктор еще какое-то время рассматривал его, а потом в раздумьях откинулся назад.
Табличка, изображенная на этой странице, отличалась от других, найденных им; во-первых, была крупнее, и кроме того, некоторые надписи на ней были непохожи на все другие, обнаруженные на том месте.
На ней просматривались три отдельных фрагмента; письмена самого большого были составлены странной клинописью, которую он никак не мог расшифровать. К несчастью, на всех табличках, которые он видел в той пещере, были написаны те же самые буквы. И придать им какой-то смысл никак не получалось.
Ниже шел другой кусок текста, записанный странными угловатыми клинописными буквами, совсем не похожими на предшествовавший участок — не похожими ни на что из изученного доктором за все эти годы. И с третьим фрагментом — то же самое, только там были вырезаны причудливые символы, странные, таинственные рисунки — все за пределами его понимания.
— Просто не понимаю, — медленно произнес он, хмурясь.
Доктор перелистал страницы, открыв журнал там, где уже были бегло набросаны какие-то догадки, пытаясь перевести хоть малую часть из этих трех фрагментов. Взглянув на повторяющиеся символы на среднем и нижнем фрагментах, доктор подумал, что сможет, составив их вместе, понять клинописные тексты. Даже если они схожи с китайским логографическим письмом, с чудовищным количеством различных символов, все-таки есть надежда, что ему удастся разгадать основную последовательность.
— Ну же, ну, думай, — подгонял он себя, ворча и ударяя ладонью по лбу.
Переместив сушеную полоску в другой уголок рта, Берроуз вновь принялся за работу.
— Я… просто… не… понимаю, — пробормотал он.
В полном отчаянии доктор вырвал страницу с догадками и, смяв, швырнул через плечо. Потом сел, сплетя пальцы, и погрузился в размышления. Журнал соскользнул с камня.
— Черт! — воскликнул он, нагнувшись, чтобы поднять его.
Журнал открылся на странице с рисунком, который вызывал больше всего вопросов. Доктор положил его обратно на камень.
И тут послышался какой-то звук. Скрип, а следом за ним множество щелчков. Он оборвался так же внезапно, как и возник, но Берроуз, не медля, поднял светосферу и принялся насвистывать сквозь зубы, стараясь себя успокоить.
Потом доктор светосферу опустил, и та осветила страницу журнала, которую у него никак не получалось перевести.
Доктор наклонился ниже к странице, потом еще ниже…
— Вот балда, — рассмеялся он, просмотрев доселе бессмысленные письмена.
Сейчас все его внимание привлекал средний фрагмент.
— Да, да, да, ДА!
Видимо, зарисовывая табличку, он пребывал в таком плохом состоянии, что просто не узнал алфавит. Вверх ногами записал.
— Это же финикийское письмо, тупица! Ты же не так смотрел! И как только умудрился?
Берроуз поспешно принялся делать записи и обнаружил, что от восторга пытается воспользоваться наполовину сжеванной полоской пищи в качестве ручки. Выбросив ее и схватив карандаш, он быстро стал писать на краю листа, порой не сразу догадываясь, какая перед ним буква, поскольку зарисовка в некоторых местах была неаккуратной — а может, сама табличка потерлась или повредилась.
— Алеф… ламед… ламед… — бормотал он про себя, переходя от буквы к букве, с некоторым опасением думая, что следующая окажется непонятной или он не сможет с ходу ее вспомнить.
Но буквы восстановились в памяти довольно быстро, поскольку доктор был знатоком древнегреческого языка, который напрямую унаследовал финикийский алфавит.
— Боже милостивый, я ее расшифровал! — воскликнул он, и возглас эхом отозвался вокруг.
Берроуз определил, что письмена на среднем фрагменте таблички представляют из себя какую-то молитву. Ничего особо занимательного в самом тексте не было, но главное — он смог прочесть его. Продвинувшись так далеко, доктор начал изучать верхний отрывок текста, состоявший из непонятных знаков. И эти символы сразу же обрели смысл, ведь теперь он смотрел на пиктографические значки правильно.