Потолок над ним оказался гладким и практически неповрежденным, за исключением нескольких раскрошившихся участков. Стоило ему приподнять светосферу, как внимание доктора привлекло нечто, отразившее ее свет.
— Замечательно! — воскликнул он, поднимая светильник еще выше, и скользящие лучи обрисовали слегка поблескивающий круг не меньше двадцати метров в диаметре.
— Выше, надо забраться выше, — сказал себе доктор, взбираясь на ближайшую каменную скамейку. Но этого оказалось недостаточно, и мужчине пришлось вскарабкаться на ее спинку.
Стоило ему еще приподнять светосферу, неуверенно балансируя на узкой каменной спинке, как рисунок стал более отчетливым. Круг был тускло-золотистого или бронзового оттенка. Возможно, его покрыли позолотой или же расписали. Исследуя изображение, доктор не переставал говорить вслух:
— Так, значит, здесь у нас полая окружность с… с… что же в центре? Похоже на… — Он прищурился и вытянул руку со светильником так высоко, как только мог, держа светосферу только кончиками пальцев.
В самом центре окружности располагался еще один диск такого же цвета. От него тянулись неровные линии, напоминающие стилизованные лучи.
— Ага! Теперь понятно, что ты представляешь… Ты — солнце! — Доктор нахмурил лоб. — Значит, мы здесь имеем подземную расу, которая поклонялась наземному светилу? Или они возвращались мыслями к временам, когда жили на земной тверди?
Еще кое-что привлекло его взгляд. Сначала доктор Берроуз это пропустил, приняв за повреждение внешней окружности, но все оказалось не так просто. Внимательно рассмотрев, доктор с уверенностью мог сказать, что здесь имелись простенькие изображения человекоподобных существ. Люди стояли внутри большей окружности, причем нарисованы они были поверх меньшего круга на равном расстоянии друг от друга.
— Эй, ребята, что вы здесь делаете? Вы и солнце не на месте! — Он нахмурился еще сильнее, приблизив светильник к цельному кругу в центре. — Не знаю, кто вас сделал, но здесь все шиворот-навыворот!
Несмотря на видимое противоречие в изображении, доктор прекрасно осознавал, что рисунок Земли в виде сферы, восходящий к временам финикийцев, мог создать только чрезвычайно просвещенный человек.
Рука, держащая светильник, начала уставать, доктор опустил ее и слез со скамейки, сбитый с толку увиденным.
— Вот вам и символика! — Доктор презрительно фыркнул и пошел вперед. Стоило ему пройти передний ряд сидений, как луч света упал на конструкцию перед ним. У него перехватило дыхание от увиденного — впереди возвышалась платформа с лежащим на ней каменным монолитом. Плита была примерно метров пятнадцать в поперечнике и около полутора метров высотой.
— А ты что здесь делаешь? — обратился доктор к окутывающему его унылому полумраку. Он посмотрел на ряд сидений, на потолок с кругами и снова принялся рассматривать плиту.
— Итак, у нас есть скамьи со спинками, нелепая фреска на потолке и еще — алтарь, — начал перечислять мужчина. — И спорить не о чем… мы имеем некое место для поклонения… может быть, церковь или храм?
Внутреннее пространство определенно напоминало по устройству храм: типичное место для церемониального служения с проходом посередине, а теперь он еще и алтарь нашел, что полностью завершало картину.
Доктор молча двинулся вперед, освещая алтарь. Остановившись, он изумился искусной работе: алтарь украшала чудесная, замысловатая резьба, достойная византийского скульптора.
Едва доктор поднял светосферу, как стена за алтарем маняще засияла, отразив ее лучи.
— О господи… ничего себе!
Он наклонился ближе, едва справляясь с участившимся от волнения дыханием. Там был триптих: три огромных панели — три барельефа с резными изображениями. Доктор заметил, что эти панели были сделаны вовсе не из шоколадно-коричневого камня, окружавшего его со всех сторон, потому что они отражали свет сферы и даже делали его мягче.
Ноги нащупали ступеньку у основания алтаря, потом вторую — доктор Берроуз, словно загипнотизированный, поднялся на самую верхнюю площадку, которая оказалась около двух метров шириной. Три панели в длину были не шире алтаря, зато в высоту каждая была не меньше трех с половиной метров. Пульс застучал как бешеный, и Берроуз подошел к центральному барельефу, аккуратно стряхнул с него пыль и паутину и принялся изучать его, быстро вертя головой.