— У меня их было еще больше, — печально сказала женщина. — Но с каждым годом некоторые из них уходят.
— Где же вы их теряете, я бы подобрал какое-нибудь, — попробовал пошутить Оскар.
Андорка нахмурилась. Она дотронулась большим и указательным пальцем до переносицы и начала вспоминать.
— Одно погребено под обломками во время землетрясения. А иногда люди уносят их с собой, чуть ли не силой. Утром загляните в карман, вдруг и вы захватили какое-нибудь, — пробормотала женщина.
— Утром?
Оскару не хотелось смотреть на часы.
— Бывает, что у меня безвозвратно похищают мое самое любимое лицо — тогда я стремлюсь избавиться и от остальных. Мое детское лицо исчезло в тот раз, когда отец стоял перед звездой и играл на скрипке. Знаете, какое это потрясающее чувство, когда, прыгая из окна, вы приземляетесь на матрац. Впоследствии у меня не было ни одного переживания, равного этому.
На мгновение женщина умолкла, следя взглядом за серебряными носками под стойкой, синхронно двигающимися вверх-вниз.
— Я бы с удовольствием еще раз испытала это сегодня. Только вот эта деревянная решетка!
— А матрац мы бы нашли, — игриво произнес Оскар.
Женщина откинулась назад и задумалась. Изогнутое кованое украшение обрамляло ее лицо. Чего только не выражал этот витой металлический прутик! Оскар видел горы и пропасти, и что-то бесконечно таинственное, чему не мог найти определения. Он стремился к ясности и в первую очередь в отношении личности автора букваря из Андорры. С каким бы удовольствием он сорвал с нее, как маску, все эти бесчисленные фальшивые лица, лишь бы увидеть под ними ее настоящее лицо. Ну, а если он поймет неуместность столь поспешных и решительных действий — то устранить эти чужеродные пласты осторожно и постепенно, как снимают со старых полотен более поздние слои краски.
Женщина очнулась от своих мыслей, опять порылась в сумочке и вынула на этот раз оттуда толстый фломастер.
Поддерживая флажок рукой, она ловко нарисовала на желтой бумажной полоске корону.
— Меня все время тревожило, что чего-то не хватает, — пояснила она.
Громкая музыка резала слух.
Гул голосов усилился. Серебряные носки под стойкой бара задвигались с еще большим рвением. У дверей толпились люди. Они куда-то торопились, но тут же забывали — куда и снова шныряли между столиками. Взгляд автора букваря переходил с одного лица на другое. Состояние задумчивости сменилось беспокойством. Из футлярчика с пружиной прямо в рот выскочила новая сигарета, лишь только предыдущая была погашена в пепельнице.
— Как мы любим стулья, как ненавидим их и как много приходится нам, в общем, стоять, — заметила женщина, не отводя взгляда от снующих людей.
— Что стало впоследствии с вашими родителями? — полюбопытствовал Оскар. Он подумал об отце андорки, который стоял перед звездой и играл на скрипке.
— Что может случиться с людьми в современном мире? — равнодушно ответила женщина. — Их либо убивают, потому что так написано у них на роду, либо они погибают каким-то другим образом, не закончив дистанции. В лучшем случае они умирают без посторонней помощи.
Разговор не клеился.
Оскар чувствовал, что сегодня судьба отомстит ему. Сейчас, когда его любопытство достигло апогея, андорка будто нарочно замкнулась в себе.
Молчащая женщина парализовала Оскара. Из головы у него улетучились все мысли. Его внимание привлекала только андорка. У него было такое чувство, что он забыл все на свете, кроме собственного имени. От ужаса лоб его покрылся испариной. Он судорожно пытался вспомнить год своего рождения. Возможных вариантов было три, и Оскар не мог выбрать нужного. Почему-то ему казалось, что предполагаемые годы его рождения были все одинаково трудными, но почему — он не мог вспомнить. От панического страха руки его задрожали, он не знал, куда их деть, чтобы предательская дрожь не бросилась в глаза писательницы из Андорры.
— У вас дрожат руки, как у старого крупье, — сказала женщина, и звук ее голоса еле-еле донесся до Оскара.
Музыка оглушительно била в уши.
Внезапно Оскару стало спокойно и тепло. Женщина положила свою ладонь на его руки. Видимо, биотоки, исходившие от нее, благотворно подействовали на Оскара.
— Не пейте больше, — посоветовала она.
Оскар с трудом повернул голову от музыкального автомата и посмотрел андорке в глаза.
— Я вам дам таблетку; станет легче, — предложила женщина.
У самого рта Оскара, на протянутой ладони, появилась крошечная раскрытая коробочка с розовыми таблетками. Пытаясь ухватить таблетку, Оскар задел ногтями за крышку коробочки, и в наполненном голосами и музыкой помещении раздался какой-то странный металлический звук. Наконец, одна из розовых таблеток очутилась в руках у Оскара. На него напал страх — ведь это же таблетки профессионального самоубийцы! Его разум, который все еще был начеку, предостерегал: нельзя глотать, ни в коем случае нельзя глотать. Оскар поднес руку ко рту и стал катать таблетку по подбородку. Дрожащие пальцы, которым инстинкт самосохранения придал ловкость, спрятали ее за воротник. Таблетка скользнула за пазуху, и Оскару показалось, что она обожгла ему кожу. Он был уверен, что утром обнаружит на груди ожоги.