— Ишь ты, — засмеялся Касьяненко и, видимо, решил пойти навстречу настойчивому желанию дворника познакомиться поближе. — Как же тебя звать-то?
— Окрестили Ферапонтом. А по-уличному — Филя.
— Филя? Может, Филей за филерничество прозвали. Филерничал, поди, по долгу службы?
Дворник сокрушенно развел руками:
— Шутишь, товарищ матрос. По филеру как мне работать? Безграмотный.
— Какая тут грамота? Глаз хороший нужен.
— Хлопчика, видишь, поранило? — поинтересовался Ферапонт, поглаживая, бороду.
— Бревном придавило, — буркнул Матвей.
— В городе? Аль где? А, може, не бревном? Ай-яй-яй… Крепко тебя зацепило, раз валяешься целыми днями. Провианту, опять побольше нужно. Вы, ребятки, кожу-то с дивана остальную ободрали бы и на базар. А то и я могу подсобить. Ведь меблю все одно стопить придется. Не годящая…
Дворнику никто не ответил, Он попятился к двери, раскланялся и ушел.
— Ну и зануда этот тип, — сказал Костя с высоты своего лежбища.
— Чистая контра. Душой чую, — озлобился Касьяненко.
— Присматривает он за нами… — заметил Бойченко.
— Я ж говорю: контра!
А Сашка Троян тем временем побывал в Большой Коренихе. Во второй половине дня он уже докладывал Горожанину о поездке. Рассказал, что по совету Матвея Бойченко связался с Николаем. Тот сообщил о родиче бывшего управляющего аптекарским складом много интересного. Числился Андрей Дахно середняком, а вообще барышник, спекулянт. Скупает у селян продукты, возит в Николаев или в Одессу на базар. Не так давно один знакомый немецкий колонист Шульц проговорился Николаю, что купил у этого Андрея Дахно шесть совершенно новеньких покрышек для своего «Индиана» — мотоцикла с коляской. А когда Николай заинтересовался и мотоциклом и покрышками, Дахно наведался к нему и, словно невзначай, сказал, что, мол, знает человека, который хочет продать мотоцикл, правда, подержанный, нуждающийся в небольшом ремонте.
— И что вы, Саша, посоветовали Николаю? — спросил Горожанин.
— Зайти к барышнику. Узнать, как обстоят дела с мотоциклом. Николай обещал. Дня через два он сам приедет в город. Матвея хотел навестить.
— Отлично, — похвалил Сашку Горожанин. — Подход к этому Дахно вы нашли, по-моему, правильный. Когда появится Николай, скажите Бойченко, чтобы он вместе с ним зашел ко мне. А пока идите, отсыпайтесь. Ночь у нас будет тревожная.
Саша отправился в столовую, где неожиданно встретил Матвея.
— Нечего разлеживаться! — объяснил свое появление здесь Бойченко.
— А Костя где? — поинтересовался Троян.
— Дома. Я потихоньку ушел. Зубрит Костя.
Но когда они вместе с Касьяненко возвратились на Спасскую, Решетняка в квартире не оказалось. Матвей глянул на диван и глазам не поверил: кожа с сиденья была срезана.
— Дворник! — воскликнул Бойченко.
— Ну, я покажу этой контре! — не выдержал и Касьяненко. Сашка кинулся было за Ферапонтом, но в дверях столкнулся со смущенным Костей Решетняком. В руках тот держал узелок из наволочки.
— Смотри, что Филя наделал! — крикнул Троян, кивая на ободранный диван.
— Это я, — потупился Костя, — Я кожу срезал…
— На базаре со спекулянтами якшаешься!
— Не-ет. Я не якшался. Я к Кочубееву букинисту пошел. Объяснил, хочу, дескать, подкормить Матвея. Сначала старик ни в какую. Потом сходил — выменял.
— Так… — Касьяненко взял у Решетняка узелок и выложил из наволочки на рояль две буханки хлеба, большой кусок сала, лук, чеснок и три банки рыбных консервов. — Осваиваешь, значит, политическую экономию?.. И правильно сделал! — он грохнул кулаком по жалобно отозвавшемуся инструменту, и, взяв одну из банок, стал читать этикетку: — Так… «Д» плюс «Т» равняется «Бычки в томате».
— Безобразие, — возмутился Бойченко. — А еще чекист. Комсомолец! Шкурничество это! Не стану я ничего этого есть, — и отошел к окну.
Хлеб был свежий, пахучий, а сало цвета бледной зари так аппетитно, что говорить Матвей больше не мог — слюна забила. Касьяненко снова бухнул кулаком по крышке рояля.
— Какое там шкурничество? Мебель — негодная. А Филя все одно содрал бы, черт ему в печенку! И жрать это, Кочубей, ты станешь. Ясно?
Матвей зло огрызнулся:
— Не буду один!
— Это другое дело. Отличная, братва, еда! А тебе, Матвейка, в самый раз сальца погрызть.
Вечером, когда ребята ушли на задание, Бойченко, лежа на матерчатой оранжевой подкладке дивана, думал, что спать стало даже лучше — раньше кожа холодила, а теперь спине теплее, сытый желудок охотно «поддерживал» подобную версию.