- Для меня это некое состояние полноты. Когда в неком теле или сосуде есть все, что нужно: ничего лишнего, ничего недостающего. Вот, к примеру, эта чашка была бесконечно счастлива от того, что в нее налили горячий ароматный кофе. С ложечкой сахара, толикой молока и щепоткой корицы, с аккуратной пенкой под краешек. В ней все, что необходимо, и ничего лишнего. А вот, если влить в нее, например, бензин из твоей «бэхи», да хоть и из президентского «боинга», то она вряд ли будет в восторге. Не будет счастлива. – Сашка повертел чашку, заглянул внутрь, словно проверяя, что там, напиток или топливо. – Так и в человеке. Он счастлив, если наполнен всем необходимым. Способностью любоваться солнечным закатом или вдыхать запах жасмина в городском ботаническом саду, печалиться из-за окончания быстро пролетевшего отпуска или, не скрывая, улыбаться в вагоне метро, глядя в невинные глаза ребенка, без капли стеснения изучающего тебя как зеленую гусеницу. Способностью любить, наконец… Если все это внутри есть, человек полон. А когда он полон, то сможет поделиться этим с кем-то еще рядом с собой.
Сашка как-то неловко замолчал. Было видно, что он не сказал чего-то, хочет продолжить, но не решается или не знает как. За минуту он раз сто ставил и снова брал в руки чашку, не делая из нее ни единого глотка, тяжело вздыхал. Но потом все же продолжил свой трактат на тему человеческого счастья.
- Помнишь деда Глеба со второго подъезда? Мы еще по детской глупости дразнили его «дедушка, дай хлебушка»…
- Конечно, помню. Странный такой дед. Все с этими потрепанными нотами для виолончели сидел, заклеенными синей изолентой наискосок на обложке… Он же не слышал ничего, да? Про него ведь говорили, что глухой как тетерев.
- Да, не слышал… - Сашка снова замолчал. Не похоже на него – обычно он не давал разговору прекратиться более чем на глоток напитка или на дозу никотина в легкие.
- В тот день, когда ты забил победный гол в Витькины ворота, я присел рядом с дедом Глебом на скамеечке. Шататься по двору под солнцем мне надоело, другие лавочки у подъездов были заняты, а около деда было как раз свободное место – впрочем, как всегда: сторонились его все почему-то, - да и стояла она в тени густых кустов сирени, отдыхавших после майских набегов. Вот я и решил скоротать время рядом с ним.
У меня сложилось впечатление, что он меня ждал. Наверное, ему просто нужно было выговориться. И не важно, кто будет рядом, доктор наук или третьеклассник с проблемами с таблицей умножения на 7.
- Я ведь не всегда был глухим. – Дед повернулся и взял со скамейки ноты. – Я помню тот день, будто он был вчера. И полупустой красный автобус с нагревшимися от солнечных лучей креслами, и запах грушевых карамелек от маленькой женщины-кондукторши с собранными в аккуратный хвостик вьющимися каштановыми волосами, и вкус шоколадного пломбира в золотистой упаковке, купленного у мороженщика на остановке около детской поликлиники. Как мы сидели в прохладном кабинете с картиной Шишкина и Савицкого «Утро в сосновом бору» на стене. Я все думал тогда, как повели бы себя медведи, окажись я вдруг прямо перед ними там, в лесу. Испугались и убежали бы или, наоборот, воспользовавшись численным преимуществом, набросились на непрошенного гостя? Моя мама что-то говорила, врач ей что-то отвечал. Я еще не научился читать по губам. Да и тогда меня больше интересовали кусты в лесу, в которых я мог бы спрятаться и наблюдать за мишками.
Потом доктор встал и подошел ко мне. Высокий такой, с черными усами, похожими почему-то на соседского кота Кильку из 13-й квартиры, стетоскопом на груди и желтым карандашом «Koh-i-Noor» в нагрудном кармане. Он отвел меня в дальний от окна угол и посадил в метре от стоявшего там телевизора. У нас дома был почти такой же, только кнопок над выключателем было не шесть, а восемь. И журналы у нас непринято было наверх класть. Папа говорил, что это пожароопасно.
Затем он нажал черную кнопку с затертой надписью «ВКЛ» и стал переключать каналы. Я смотрел, как одна беззвучная картинка сменяется другой. Мужчина в черном костюме, белой рубашке и красном галстуке с листком бумаги и микрофоном перед ним. Люди с музыкальными инструментами,… много людей, человек пятьдесят, в большом зале, в полумраке. И совсем знакомая картинка – зеленое поле, футбольный мяч, бело-голубая и желто-зеленая форма. Конечно, тогда ведь бразильцы с аргентинцами играли... И снова: комментатор, музыканты, футболисты,… новости, концерт, футбол… Врач остановился и, глядя на мою маму, развел руками. Конечно же, я не знаю, что он ей говорил. Думаю, о той, которая умирает последней, но, по-видимому, в моем случае уже давно умерла…