Брюки на нем были светлые, но только брюки; компанию им составляла бесформенная гавайская рубашка пестрых цветов. Когда он подошел ко мне поближе, я разглядела на ней десятки нарисованных дельфинов. На его правой руке я заметила пластмассовые часы с циферблатом и поняла, что он такой же любитель причудливых ретро вещей, как и я. Несомненно оригинал мне понравился куда больше, чем нарисованный персонаж из фантазии мамы.
Нежные солнечные лучи ласкали наши руки через приспущенное стекло в окне лимузина. Я рассматривала и сравнивала их, прислонившись к папиному плечу щекой: наши руки похожи, только его крупнее, волосатее и старше. Все эти десять лет я гадала почему мы с мамой так сильно отличаемся друг от друга? Теперь понимаю: чтобы вышел новый человек необходимо, словно из конструктора, собрать его из двоих. Ведь, не бывает такого, чтобы черты одного проявлялись в другом, не оставляя места другим, совсем чужим.
– Bonzer! – воскликнул папа популярное австралийское словечко, выученное у меня пару часов назад, когда мы встали между двумя толстыми пальмами на набережной у Харбор-Бридж. Папа сказал, что у нас удивительно красиво и так ярко, что даже ослепительно. Он наслаждался полуденным солнцем, глубоко вдыхал морской воздух и щурил глаза, глядя на мост. Я с грустью думала, что должно быть уже давно ослепла, что ничего такого не замечаю и не чувствую. Зато я вижу, какой он тактичный, чувствительный и нежный. В целом папа мне показался таким же эрудированным, как в письмах, хотя, он здорово насмешил меня, не поверив, что Австралию нельзя объехать за пару дней его отпуска ни на лимузине, ни на машине побыстрее. Мне кажется, он так и не осознал, что я живу на материке, а не на острове. Когда, отпустив лимузин за ненадобностью, мы, прогуливаясь по центральным улицам Сиднея, его, как мне показалось, немного смутил внешний вид австралийцев, они показались ему непривычно раскрепощенными по сравнению с русскими. Как оказалось позже, смущение происходило не из-за отвращения или предубеждения, а от удивления, что такое возможно, и что он сам, даже нарядившись в костюм банана, останется для всех окружающих нормальным человеком.
–Валя, попугай! Смотри-смотри!
–Ну, пап, и вправду попугай. Они у нас толпами по городу гуляют.
–Серьезно? А что это у него на шее? Вроде, бирка с номером. Как в заповеднике. Их у вас, как у нас голубей! Жалко хлебушка с собой нет… Удивительно… Здесь люди ходят легко. Легкой походкой. Видно, что раз тут все вверх ногами, на них притяжение меньше работает…
Заметив мой смех, папа, возможно решив, что я смеюсь над ним, а не с ним. Он быстро сменил тему и стал показывать мне фотографии своих путешествий с карты памяти старого фотоаппарата. Вот огненная трава под буро–синим небом африканской саваны. Вот водопад Анхель в Южной Америке: шумная струя, будто разочаровавшись в небесах, кидается вниз с вершины скалы, окруженной облаками прямо в беспросветный туман. Вот труднодоступное плато в Венесуэле, вдохновившее Артура Конан Дойля на написание «Затерянного мира».
–Ты видел там динозавров, пап?
Вот джунгли в Южной Америке; вот пустыня в Сахаре; а вот с китами, чтобы посмотреть на которых папе пришлось прерывать совещание во время командировки в Канаде.
–Классные фотки, но почему тебя нет ни на одной из них?
–Но, я же один ездил. Да и просить посторонних и коллег сфоткать тебя на каждом углу как-то… я стеснялся.
–Но можно же было сделать селфи, папа!
Папа не слишком силен в технике. Я видела его телефончик, когда он звонил бабушке, чтобы сообщить о том, что он в Австралии. Кнопки и малюсенький черно-белый экран. Такие, кажется, перестали выпускать больше десяти лет назад. Возможно, что этот экстравагантный вкус – необходимость, ведь, как он говорит, целый час у него уходит на то, чтобы включить компьютер и написать мне e-mail, а видеосвязью он вообще пользоваться не умеет. Жалко, мы могли бы видеться каждый день. Теперь бы я обязательно находила свободных полчаса в день. Не может быть, чтобы у такого человека, как он, не было друзей, которые могли бы ему объяснить и помочь. От моей помощи он отмахивается, говорит, не стоит тратить время, но ведь, сколько времени можно потом!