Нет, Сергей Владимирович прекрасно знал, что такое «Светильник Джека». Он, как человек дотошный, когда-то даже читал об этом. Изуродованная, злобно ухмыляющаяся тыква с воткнутой внутрь свечой, символизирующая неприкаянную душу, блуждающую в чистилище. Ещё один отвратительный, мрачный символ этого отвратительного, чужого праздника, который он так искренне ненавидел.
В дверь вновь постучали. Уже настойчивее, твёрже, без тени прежней нерешительности. В голове у Сергея Владимировича что-то щёлкнуло, и бессильная злость, копившаяся весь вечер, наконец вырвалась наружу. «Ну, ладно, голубчики… Сейчас я вам устрою праздник», — прошипел он почти беззвучно, и его пальцы сжались в твёрдые, костлявые кулаки.
Бывший профессор, тяжёлой походкой направился к прихожей, но не успел дойти до цели. Его заставил застыть на месте резкий, отчётливый щелчок открывающегося замка. Ледяная волна ужаса пробежала по спине. Значит, не шутки… Воры? Убийцы? Мысли вихрем закрутились в голове, а сердце заколотилось где-то в горле. Он начал медленно, крадучись, пятиться назад, к кухне. Туда, где в деревянной подставке стояли ножи. Надо было сразу вооружиться. Хотя бы тем самым, большим, для разделки мяса. «Не могли выбрать соседей побогаче, — с горькой усмешкой мелькнуло в голове, — там уж точно есть чего брать. Шавки. Совсем обмельчал русский народ, даже душегубы».
Он отступал, не сводя широко раскрытых глаз с тёмного коридора, пока поясницей не упёрся в холодную, твёрдую столешницу. Дрожащая рука нащупала рукоять. Металл холодно блеснул в тусклом свете, когда он извлёк длинный, тяжёлый нож. Лезвие было идеально отточенным — он всегда следил за порядком в своих владениях. «Ну что ж, теперь можете заходить», — мысленно бросил он вызов незваным гостям.
Он не знал, сколько точно прошло времени — может, десять секунд, а может, и все тридцать минут. Сергей Владимирович стоял, затаившись, как старый раненый зверь, вглядываясь в темный проём. Ноги начинали ныть и подрагивать от напряжения, колени горели огнём, а правая рука, сжимавшая нож, затекла и онемела до боли. Но в коридоре царила могильная тишина. Ничего не происходило. Никто не врывался, не было слышно ни шагов, ни дыхания. Или всё-таки зашли? Притаились в тени, поджидая, когда он притупит бдительность? Иррациональный, липкий страх снова начал заползать в душу, подтачивая недолгую решимость. «Надо хотя бы сесть, — отчаянно подумал он, — а то колени сейчас подкосятся».
Всё так же спиной вперёд, пятясь как краб, он проделал короткий путь до стула и, нащупав его, медленно, с облегчением опустился. Нож с глухим лёг на стол рядом. Старик провёл рукой по лицу, ощущая, как пальцы дрожат от перенапряжения. «Господи, — с отчаянием подумал он, — ну что за проклятый вечер сегодня».
Внезапно тишину разрезал пронзительный, вибрирующий писк смартфона. Сергей Владимирович вздрогнул всем телом, будто его ударили током. Он медленно, с нежеланием, словно тянулся к ядовитой змее, взял телефон. Экран светился холодным синим светом. Новое сообщение. Всего два слова, от того же неизвестного абонента: «Я знаю».
Сергей Владимирович замер. Ему показалось, что сердце на мгновение остановилось, а воздух вокруг стал густым и вязким, как сироп. Ещё никогда — ни в больнице, ни во время неприятных разборок в университете — ему не было так по-настоящему, до тошноты, до дрожи в коленках, страшно. И этот ужас исходил из маленького кусочка электроники в его руке.
Он медленно поднялся. Рука вновь обхватила рукоять ножа. И в этот миг что-то переключилось. Страх, парализующий и всепоглощающий, вдруг отступил, сдавшись перед простой и безвыходной мыслью: проблему необходимо решить. Сейчас. Или умереть, защищая свой дом. Выбор был небогатым, но доходчивый.