— Ладно-ладно, — сдался он, снова вальяжно плюхаясь на кровать, которая жалобно заскрипела. — Каков твой гениальный план, Шерлок?
Ленка недоверчиво осмотрела его с ног до головы, словно оценивая боевые качества, и, видимо, решив для себя что-то положительное, легла рядом и достала телефон.
— Для начала, выведем его из себя. Отправим пару смс. Первая будет просто глупой, ничего не значащей, чтобы его сбить с толку и насторожить. А вот вторая… вторая должна заставить его по-настоящему понервничать. Ну а последним, финальным этапом, будет проникновение.
— Чего?! — молодой человек резко подскочил на кровати, как ошпаренный. — Ты хочешь вломиться к нему в дом? Ты с ума сошла!
— Ну естественно, — Ленка вновь начала закипать, её глаза сверкали фанатичным блеском. — А вдруг она там, в подвале, и ещё жива? Мы обязаны проверить! Если нет…, то нам в любом случае нужны реальные улики против него. Фотографии, вещи Кати, что угодно!
— И каким макаром мы будем это проворачивать? — с обречённостью в голосе спросил Антон, понимая, что вот она – точка невозврата.
Лена обернулась к нему, и на её губах расплылась медленная, загадочная улыбка.
— Ну так, Хэллоуин же, дурачок. «Сладость или гадость». — Она многозначительно посмотрела на него. — У тебя есть костюм?
В доме бывшего профессора
Сергей Владимирович стоял в центре прихожей, тяжело дыша, и устало опустив руку, которая всё ещё сковывающей судорогой сжимала рукоять ножа. Пусто.
Он только что провёл тотальный обыск в собственном доме. Включил свет во всех комнатах, от подвала до чердака, заглядывая в каждый угол. Его старый домишка, обычно наполненный лишь густым, пыльным молчанием, теперь был залит неестественно ярким, режущим глаза светом, отбрасывающим длинные, искажённые тени. Он проверил всё: гардероб, пространство под кроватями, даже зашёл в кладовку, пахнущую нафталином и старыми книгами. Никого. Всё было на своих местах. Последним он вернулся к входной двери — массивный замок был заперт на все механизмы, задвижка туго защёлкнута. Никаких следов взлома.
Неужели ему всё это почудилось? Привиделось в полубреду усталости? Или годы, наконец, взяли своё, и его разум, отравленный одиночеством и призраками прошлого, медленно, но необратимо начал давать сбои, рождая звуки и угрозы из пустоты? Эта мысль была страшнее любого вора.
Сгорбившись, старый преподаватель медленно побрёл на кухню. С глухим лязгом убрал нож в деревянную подставку. Рука ныла и онемела. Он налил себе стакан воды из-под крана — руки тряслись, и часть воды пролилась на столешницу. Он устало опустился на стул и начал жадно, большими глотками пить, чувствуя, как вода стекает по пересохшему горлу. Всё из-за этого грёбаного праздника. Проклятого, идиотского, западного маскарада, который всколыхнул в нём все самые тёмные и иррациональные страхи.
«Лучше лечь спать, — с отчаянием подумал он. — Просто лечь, закрыть глаза и уснуть. Утро вечера мудренее».
Сергей Владимирович с трудом поднялся со стула, чувствуя, как ноют кости и суставы.
И в этот самый миг, когда он уже мысленно согласился на капитуляцию перед вымотавшей его ночью, в дверь снова постучали.
У дома
— А это кто ещё там? — Антон резко остановился и, инстинктивно пригнувшись, рванул Ленку за рукав, заставляя её присесть за массивным мусорным баком, пахнущим перебродившим органическим мусором.
— Вот чёрт! — зашипела она, вжимаясь в тень и с ненавистью глядя на приближающуюся к дому профессора фигуру. — Похоже, это сосед. Или вроде того. Но чего его сюда понесло, в такой час?
— Сама же говорила: Хэллоуин — «сладость или гадость», — пробурчал Антон, поправляя сползавшую с переносицы маску. — Все ходят по домам.
— Но что-то он великоват для ребёнка, — язвительно бросила Ленка, смотря на парня так, будто у него внезапно проявились все признаки слабоумия разом.
— А мы-то сами, прям ясельная группа, да? — огрызнулся Антон, чувствуя, как глупость всей этой затеи накрывает его с новой силой.
Они оба были облачены в дешёвые, пахнущие резиной и синтетикой костюмы — он в Бэтмена, она в Женщину-кошку. Лицо под дурацкой маской вспотело и нестерпимо чесалось, а её латексный наряд, подчёркивавший каждую выпуклость, был девушке откровенно маловат. Он неприлично обтягивал и без того пышную грудь и бёдра, заставляя материал натягиваться до предела.