Я попыталась открыть калитку, но она не поддавалась – заперто.
– Впустите меня! – закричала я.
Мама и Тесса подбежали ко мне, мама положила мне руку на плечо:
– Отойди, милая. Скорая здесь. С ним все будет хорошо.
Маме пришлось оттаскивать меня от забора, я же не могла оторвать взгляд от бутсов Бракса. Это была единственная его часть, которую я могла видеть, и я не собиралась отводить взгляд.
О, Боже. О, Боже!
– Мам, – сказала я, буквально истеричным и дрожащим голосом. – Мяч...Мяч шел со скоростью, по крайней мере, 90 миль ( примерно 144, 8 км/ч) в час.
Мама погладила меня по голове:
– Я знаю, милая. Я знаю. Просто…Просто жди.
Скорая быстро расчистила место вокруг Бракса, заставляя всех отойти, чтобы они могли поставить носилки. Бракс не шевелился. Он не дышал. Я напрягала глаза изо всех сил, пытаясь рассмотреть, двигается его грудная клетка или нет, но не заметила движения, или из-за расстояния не смогла заметить.
А все случилось потому лишь, что Бракс услышал эту дурацкую речевку, которую начал Келси.
Толпа затихла, на трибунах была мертвая тишина, можно было бы услышать, как жужжит муха. Медработники склонились над Браксом, но я ничего не могла рассмотреть. Мои пальцы сжимали цепи, которые связывали куски забора между собой, я всматривалась, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, слезы текли по моим щекам. Но мне было все равно. Я едва могла дышать.
Это были самые длинные одиннадцать минут в моей жизни. Практически все это время я не дышала. Позади меня я слышала, как люди вполголоса спрашивают: «Он дышит? С ним все будет в порядке?» Я молила Бога, не отрывая глаз от неподвижного тела Бракса. Это был ужасно сильный удар, да еще прямо в висок. Господи, пожалуйста, Бракс, вставай!
Внезапно я заметила движение, его рука двинулась, сама. Надежда поднялась внутри меня, и я хотела проползти под забором, перелезть на другую сторону и побежать сломя голову к базе – туда, где был Бракс. Медработники положили Бракса на носилки, пристегнули его ремнями и подняли. Потом рука Бракса поднялась, выше, чем в прошлый раз, и я увидела, что он поднял палец вверх, давая понять, что все хорошо.
Толпа взревела.
Облегчение окутало меня, и я выдохнула. Мама с Тессой обняли меня. Внезапно оказалось, что мои братья тоже стоят рядом.
Медработники стояли на месте, один из парней склонился над Браксом и пошел к скамейке запасных, и вот тогда я увидела, что Браксу надели шейный корсет, и мое тело напряглось.
– Это просто для подстраховки, – сказал Джейс, наклонившись ко мне. – Ты ведь понимаешь?
Я снова выдохнула и продолжила смотреть на Бракса. Медработник побежал обратно к базе и что-то передал Браксу, его рука поднялась ко рту, и хриплый голос разнесся по всему стадиону:
– Грейси, милая, тебе нужно подняться выше, чтобы я мог тебя увидеть, у меня эта чертова штука на шее.
Милая. У меня подпрыгнуло сердце.
– Сюда, – Кайл подвел меня к трибунам. – Поднимись на пару ступенек.
Я поднялась и повернулась обратно к Браксу.
– Так-то лучше, – сказал Бракс. – Ты видишь меня?
На трибунах была мертвая тишина, все смотрели прямо на меня. Я помахала Браксу, давая понять, что вижу.
– Грейси, мне нужно кое-что тебе сказать, я очень давно хотел сделать это, но все ждал подходящего момента, и вот, кажется, этот момент настал. Ужас, да?
Я застыла на месте, в ожидании его слов, затаив дыхание.
Его голос гремел на весь стадион:
– Я люблю тебя, Грейси Бомонт. Ты слышишь меня? Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!
Слезы застилали глаза, когда все, кто сидел на трибунах, подскочили с мест и приветственно закричали, радость от услышанного и переизбыток чувств почти взорвали мое сердце. Я сложила руки рупором и, как только толпа затихла, я прокричала в ответ:
– И я люблю тебя!
Мне не было видно его лица, но я видела, как его рука снова придвинулись к губам, и его хриплый смех, а затем и голос, заполнил все трибуны:
– Простите за мой французский, мисс Бомонт, но не могли бы вы спустить свою задницу сюда?
Под дикие аплодисменты, слезы мамы, поддержку братьев, один из тренеров наконец открыл калитку, и я побежала, побежала со всех ног прямо к базе посреди поля, без остановок, остановилась я только возле лежащего на носилках Бракса. Улыбка на его лице была просто неимоверной, от уха до уха, и он махнул мне рукой, призывая подойти ближе, затем поднес микрофон к губам и сказал: