— С этого года. Ее соседка по комнате сказала, что она хотела заняться десятиборьем.
— Она что, дальтонизмом страдала? — спросил Джеффри. Ярко-желтый патрон двенадцатого калибра вряд ли можно спутать с зеленым патроном двадцатого.
— Могу проверить, — сказал Фрэнк, делая пометку в блокноте.
Джеффри, задержав дыхание, поднес оружие к самому лицу и осмотрел обрез дула.
— А ствол-то с чоком — для стрельбы по тарелочкам, — заметил он. Чок, сужение канала ствола к дулу, давал гораздо больше возможностей использовать патроны меньшего калибра. — Джеффри встал. — Что-то тут концы с концами не сходятся.
— Погляди на стену, — сказал Фрэнк.
Джеффри обошел лужицу крови и осмотрел участок стены позади тела. Пороховые газы при выстреле снесли большую часть черепа, с огромной силой впечатав фрагменты кости в стену.
Джеффри напряг зрение, пытаясь понять, что тут к чему. Брызги крови и плоти испещрили белую стену. Свинцовые дробины оставили несколько крупных отверстий, причем некоторые из них — сквозные.
— А что там, в соседней комнате? — спросил Джеффри, поблагодарив про себя провидение, что за стеной никого не оказалось, когда Шаффер нажимала на спуск.
— Я не то имел в виду, — сказал Фрэнк. — Ты видишь, что в стене?
— Погоди-ка, — сказал Джеффри и внимательно осмотрел стену еще раз, напрягая зрение, пока не понял, о чем говорил Фрэнк. Из штукатурки торчал глаз Элен Шаффер. — Иисусе! — выдохнул Джеффри и снова метнулся к окну, намереваясь открыть его, чтобы выветрился этот жуткий запах.
Джеффри еще раз дюйм за дюймом оглядел тело, пытаясь понять, что он упустил. Наверное, следовало сегодня начинать не с родителей Энди, а первым делом поговорить с ней. Возможно, она была бы теперь жива. Он задумался, что еще успел упустить. Несовпадение калибров ружья и патрона, конечно, подозрительно, но ошибку может допустить любой. А вообще все это очень похоже на инсценировку. Может, уже у кого-то еще появилась мишень на лбу?
— Когда ее обнаружили? — спросил Джеффри.
— С полчаса назад. — Фрэнк вытер платком вспотевший лоб. — Никто тут ни к чему не прикасался. Просто закрыли дверь и вызвали нас.
— Бог ты мой! — повторил Джеффри, тоже доставая носовой платок и бросая взгляды на письменный стол.
— А вот и Мэтт, — сказал Фрэнк, и Джеффри увидел Хогана, шагавшего по заднему двору: руки в карманах, взгляд устремлен под ноги. Вдруг он остановился и присел на корточки.
— Что там? — крикнул Джеффри, и в тот же момент зазвонил мобильник Фрэнка.
Мэтт говорил громко, чтобы его было хорошо слышно:
— Это похоже на стрелу.
— На что?! — Джеффри разозлился не на шутку — нашли время для розыгрышей.
— На стрелу, — повторил Мэтт. — Вроде как кто-то нацарапал ее на земле.
— Шеф, — позвал Фрэнк, прижимая телефон к груди.
— Ты уверен? — крикнул Джеффри Мэтту.
— Иди сам погляди. — ответил тот. — Точно, выглядит как…
— Шеф! — снова позвал Фрэнк.
— Ну что там у тебя, Фрэнк? — резко отреагировал Джеффри.
— Пробили по компьютеру отпечатки пальцев из квартиры Розена — есть совпадение.
— Ну?
Фрэнк покачал головой, будто не решаясь говорить, потом вздохнул поглубже и выпалил:
— Лучше бы тебе этого не знать.
Глава шестая
Лена, лежа на спине и глядя в потолок, старалась ритмично дышать и расслабляться, как велела Эйлин, инструктор по йоге. Лене легко давалась любая поза йоги, пока дело не доходило до упражнений на концентрацию. Сама концепция «полного отстранения» противоречила личной убежденности Лены в необходимости полного контроля над собой в любой момент жизни, особенно когда это относилось к ее телу.
На первом приеме в клинике Джил Розен порекомендовала Лене заняться йогой — чтобы научиться расслабляться и быстрее засыпать. Доктор в ходе их недолгого общения успела снабдить Лену кучей советов, но она воспользовалась только этим. Проблема отчасти состояла в том, что после пережитых кошмаров она ощущала себя так, словно ее тело больше ей не принадлежало. А поскольку с юных лет Лена занималась спортом, ее мышцы противились бездействию, в котором пребывали, пока она хандрила и предавалась жалости к самой себе. Выполнение асан, когда мышцы то напрягались, то расслаблялись, давало Лене надежду, что ей, возможно, удастся вернуться в свое прежнее состояние. Но потом начались занятия медитацией, и Лена ощутила себя такой же беспомощной, как в тот день, когда впервые познакомилась в школе с алгеброй. Все лето ей пришлось заниматься этим ужасным предметом, потому что ее оставили «на осень».