Поспать Саре так и не удалось. Балансируя между сном и явью, она все перебирала события, случившиеся со вчерашнего дня. Когда же наконец удалось задремать, ей снова приснилась Лена, только произошла какая-то чудовищная подмена, как это бывает только во сне, — и вот уже не Лена, а Сара лежит на столе в смотровой: ноги на подставках, тело открыто всем взорам, — а Лена берет у нее мазки…
От воспоминаний Сара почувствовала озноб, хотя холодно вовсе не было — напротив, воздух сгустился, небо потемнело, слышались отдаленные раскаты грома. «Гроза приближается», — подумала она. Эту фразу часто повторяла бабушка Эрншоу, когда они с Тессой были маленькими. Мысли о бабушке вызвали улыбку, и напряжение спало.
Войдя в приемный покой, Сара махнула рукой ночной дежурной сестре и Мэтту де Андреа, замещавшему Хара, который, как считалось, был в отпуске.
— Как твоя мама и остальные? — спросил Мэтт, поприветствовав ее. Потом вроде как осознал, что может за этим последовать, и побледнел.
— Все хорошо, — сказала Сара, заставив себя улыбнуться. — Теперь уже нормально. Спасибо за проявленное внимание.
После этого им уже нечего было сказать друг другу, так что Сара направилась по коридору к лестнице, ведущей вниз, в морг.
Саре никогда не приходило в голову сравнивать морг с больницей Грейди, но после возвращения из Атланты их вопиющая схожесть так и бросилась в глаза. Если медицинский центр несколько лет назад отремонтировали и слегка подновили, то морг не претерпел никаких изменений с тех самых пор, когда был построен, то есть с тридцатых годов прошлого века. Стены отделаны голубой плиткой, местами облетевшей, на полу квадраты зеленого и темно-коричневого линолеума. Потолок над головой испещрен следами многочисленных протечек, а на посеревшей старой штукатурке резко выделяются недавно наляпанные белые бетонные заплатки. Ровный гул, издаваемый компрессором холодильника и системой кондиционирования воздуха, создавал в помещении постоянный шумовой фон, который Сара замечала разве что после некоторого отсутствия.
Карлос стоял в центре помещения, скрестив руки на широкой груди, возле стола с фаянсовой столешницей, прикрепленного к полу болтами. Это был симпатичный парень со смуглым лицом испанского типа и жутким акцентом, к которому Сара никак не могла привыкнуть. Слава Богу, он не отличался многословием. Карлос занимался здесь самой дерьмовой работой — и в буквальном смысле, и в переносном. — и ему за это очень хорошо платили, но Сара чувствовала, что очень многого о нем не знает. За долгие годы, что он здесь проработал, ни разу и словом не обмолвился о своей личной жизни и никогда не жаловался на работу. Даже когда делать было нечего, он всегда находил себе занятие — мыл полы или чистил холодильник, поэтому Сару немало удивило, что он просто стоит и вроде как даже ее дожидается.
— Карлос? — окликнула она санитара.
— Я больше не работаю на мистера Брока, — заявил он так, словно гвоздь вбил, что было на него весьма не похоже.
Сару поразила не только столь многословная для него фраза, но и страсть, с которой он ее произнес.
— А в чем причина? — осторожно осведомилась она.
Карлос, глядя на нее в упор, отчеканил:
— Он очень странный, и все.
Сара почувствовала некоторое облегчение, поняв, что увольняться он не собирается.
— Хорошо, Карлос. Мне очень жаль, что вы так расстроились.
— Я не расстроился, — возразил он, хотя было ясно, что именно так оно и есть.
— О'кей, — кивнула Сара, надеясь, что с этим покончено.
Ей не хотелось обсуждать Дэна Брока, которого она всегда защищала с их первого дня в начальной школе, когда Чак Гейнс в приступе ярости спихнул его с качелей.
Брок был не столько странным, сколько просто нуждался в поддержке, а это не слишком приветствуется в условиях школы, когда действует принцип «Выживает сильнейший». Сама Сара благодаря воспитанию Кэти и Эдди никогда не нуждалась в поддержке и одобрении старших, а потому ее не слишком беспокоило, что она живет в странном мире, где одних холят и лелеют, а других постоянно бьют и унижают. Ее всегда считали самой умненькой девочкой в классе, а учитывая высокий рост и внешность сорванца, немного и побаивались. Брок же, наоборот, подвергался издевательствам до самого окончания средней школы — именно столько времени потребовалось тем, кто его вечно преследовал, чтобы понять: какие бы гадости они ему ни делали, Брок всегда будет с ними добр.
— Доктор Линтон? — окликнул ее Карлос. Несмотря на все просьбы, он так и не приучился называть ее по имени.