Однако он не ожидал удара доской, которую нес Ротус.
«Проклятье», — подумал он в момент удара.
Оглушенный, он стал тяжело падать на землю, на руки.
Ему отчаянно хотелось подняться на ноги, но его ничего не слушалось, кроме глаз, да и они пропускали в мозг слишком много света. И все-таки, как ни парадоксально, он чувствовал себя ослепленным, хотя и видел какие-то быстро движущиеся тени; в ушах тоже все звенело, хотя ему и казалось, что он слышит тревожные голоса: и когда его правая рука наконец-то послушалась, падение длилось целую вечность.
Ударившись о землю, он инстинктивно выставил вперед правую руку, чтобы защититься от следующего удара Ротуса. Когда ничего не последовало, его мозг удивленно запульсировал.
Еще больше он удивился, когда чья-то рука обняла его за плечи и помогла сесть.
— Ты жив?
Он моргал, щурился, снова моргал, потом попытался прояснить мысли в голове, тряхнув ею, хотя и несильно, чтобы она не слетела с плеч.
— Я принесу воды, — услышал он голос.
— Спасибо, — ответил он.
Мало сказать, что он чувствовал себя в нелепом положении.
Огорчало его еще и то, что гнев по-прежнему сжимал челюсти.
Иногда гнев заставлял его забыть про свою силу.
Он сделал вдох и выдох, медленно, глубоко, несколько раз, и в это время одна рука приподняла его голову, а другая поднесла к губам чашу с водой. Он с благодарностью выпил воду, и прохладная жидкость оживила его вскоре настолько, что он смог посмотреть в лицо темноволосой женщины, не испытывая головокружения.
— Беа, — произнесла она с застенчивой улыбкой.
— Спасибо, Беа. — Он нахмурился: — А где Иолай?
Ответа ему не потребовалось. Он заметил своего друга неподалеку от себя. Иолай лежал на мостовой, а над ним склонилась красивая блондинка.
— Все в порядке, Геракл, — прошелестел Иолай. — Я как раз занимаюсь организацией своих похорон.
Геракл усмехнулся и, с помощью своей неожиданной спасительницы, поднялся на ноги.
Разбойники ушли, и в обоих концах улицы толпились группы перешептывающихся зевак.
Тут он увидел Голикса.
Парень лежал там, где его бросили; он уже пришел в сознание и стонал. Геракл поспешил к нему и осмотрел его раны. Хотя крови вокруг было пугающе много, большая ее часть текла из неглубокой раны на голове. Его глаза совершенно заплыли, а нижняя губа была рассечена.
В Геракле снова закипел гнев.
— Иолай, поднимайся. — С этими словами Геракл легко подхватил Голикса на руки. — Мы возвращаемся на постоялый двор.
Иолай не возражал. Однако он долго вставал, довольно сильно опираясь на плечо девушки, чью помощь принимал с преувеличенным драматизмом.
Геракл подошел к ним и остановился. Женщину он узнал моментально. Правда, в последний раз, когда он ее видел, она носила черную повязку через глаз.
— Вениция? — спросил он.
Обойдя вокруг Иолая, чтобы поддерживать его с другой стороны, она кивнула.
— Он притворяется, — сказал ей Геракл с мимолетной улыбкой и подмигнул.
— Эй! — запротестовал Иолай. — Я тут ранен!
— Голикс тоже, и он сейчас плох. — Геракл повернулся к темноволосой девушке: — Беа, ты пойдешь с нами?
— Да.
— Я могу тебе доверять?
— Конечно! — с тенью обиды воскликнула она.
— Извини, но сегодня все как-то перепуталось.
Она приняла его извинения с нерешительной улыбкой, и он поспешил вперед широким шагом, изо всех сил стараясь при этом не трясти Голикса. Толпа, собравшаяся в начале улочки, сразу же расступилась, и через несколько минут он уже входил в «Красного вепря». Орена тут же выбежала из-за стойки, потребовала объяснений и, не дожидаясь их, бросилась вверх по лестнице в комнату Геракла.
— На постель, — приказала она. Когда Голикса уложили, она опустилась на колени возле него и пробормотала: — Эк его, сердешного… — Ловкие пальцы раздвинули окровавленные волосы. — О боги, какой ужас! Впрочем, ничего серьезного.
Геракл стоял у ног пострадавшего. Орена хмуро взглянула на него.
— Это постоялый двор, — отрывисто заявила она. — Я видела больше пробитых голов и переломанных костей, чем ты можешь себе вообразить. — Наконец она улыбнулась: — Ладно, не беспокойся, я поставлю его на ноги. — После этого она велела девушкам спуститься в кухню за горячей водой и чистыми тряпками, достала нож, торчавший за ее веревочным поясом, и принялась срезать тунику с груди Голикса. — Ох, бедняга! Совсем парнишка!
— Эй! — протестующе воскликнул Иолай с кресла, когда Вениция отправилась за водой, и нахмурился, сообразив, что переигрывает. — Вообще-то я в норме, — проворчал он и осторожно дотронулся до своей челюсти. — Вопреки Гераклу.