Цира открыла было рот, чтобы напомнить ему, что для нее в этой ситуации обычное поведение — прямая дорога к смерти, но передумала и закрыла рот.
Геракл улыбнулся ее смущению.
— Ты не знаешь меня, Цира, но должна мне довериться. Я не намерен позволить тебе умереть, да и сам умирать не собираюсь. — Он постучал себя пальцем по лбу. — Пока что я представляю себе достаточно смутно, что здесь происходит в действительности. Однако если я прав…
Он осекся.
Им совсем не нужно это слышать.
Им совсем не нужно знать, что если он все-таки прав, то избавление Циры от Клотона ей не поможет.
Все равно ей суждено умереть.
Иолай раздраженно отскакивал от очередной набегающей волны и проклинал тот день и час, когда он принял это злосчастное приглашение стать судьей на этом злосчастном состязании красавиц в этом злосчастном городе.
Он рассчитывал, что здесь будет интересно и забавно.
А получились ужас и тоска.
Он уже промок от морских брызг. Его левая нога болела, ударившись о выступ скалы, который он не заметил, потому что старался избежать волны. Ему совсем не нравились ни нависавшие над ним скалы, ни то, как глядят на него чайки круглыми черными глазами.
И еще он не мог взять в толк, почему Геракл отослал под каким-то пустячным предлогом Веницию.
Он прошел от рыбацкого причала вдоль берега и ничего не нашел. Как и ожидал. Его первая попытка оказалась неудачной, однако он был уверен, что святилище находится где-то здесь. Должно находиться. Если оно не невидимое.
«А почему бы и нет? — подумал он. — Невидимое, святилище так же вероятно, как и все остальное, что уже с нами случилось в эти странные дни».
С другой стороны, эти поиски, по крайней мере, позволили ему хоть немного отдохнуть от Вениции. Не то чтобы она была ужасной особой и все такое и не то чтобы ему нелестно ее внимание — нет, он совсем не прочь иногда проводить с ней время.
Однако ее мужская назойливость, мягко говоря, действовала на нервы. Словно он вошел в Фемон с мишенью на голове, и она исполнилась решимости попасть в яблочко. Не мытьем, так катаньем.
— Дружище, — пробормотал он, чуть отступил и уставился на каменную стену.
Здесь все выглядело мрачным — бурый камень, сверкающий брызгами, пятнами и полосками чаячьего помета, кучками водорослей, оставшимися после прибоя… Если это и было местное святилище Геры, то неудивительно, что она все время пребывает в паршивом настроении.
Волна лизала его подошвы.
Над его головой кричала чайка.
Более крупная волна захлестнула его выше щиколотки, он сердито повернулся, готовый схватиться за свой меч, но тут же опомнился и остановился. Абсурдно грозить морю оружием.
«Противное место, — решил он, — ужасно неприятное».
К тому времени как он добрался до первого, самого высокого из «зубов дракона», он был готов отказаться от дальнейших поисков. Его тень уже переместилась справа налево, и если он хотел вовремя вернуться в город до начала вечерних церемоний, ему надо было вскоре уходить с берега.
Волна ударила о скалы. Раздался крик еще одной чайки.
Послышался шум крыльев.
Иолай поднял голову и увидел прямо над собой крупную черноголовую чайку. Он пригнулся, инстинктивно взмахнул рукой и поморщился, когда почувствовал, что птица ударилась о лезвие.
— Замечательно, — пробормотал он. — Замечательно.
Птица упала к подножию скалы; ее перья шевелил ветер.
— Замечательно.
Он подошел и посмотрел на нее:
— Глупая птица. Ты что, не видела никогда мечей?
В этот момент он услышал еще крик и снова пригнулся и закричал на птиц, чтобы они оставили его в покое.
Они отказались подчиниться.
По меньшей мере полдюжины чаек сорвались со скал и набросились на его голову и глаза. Он неохотно отмахивался мечом. Они кричали. Хлестали крыльями по лицу и плечам. Одна даже ухитрилась клюнуть до крови в шею.
На несколько мгновений он растерялся. Перед ним оказалось слишком много перьев, слишком много крыльев, слишком много острых клювов, и он даже не знал, в какую сторону повернуть. Птиц убивать ему не хотелось, и он орудовал мечом без всякого энтузиазма. Агрессивность чаек не уменьшалась, и когда одна царапнула ему лоб своим когтем, Иолай потерял терпение.