Вениция захихикала.
— Не туда, — сказал Геракл, сопровождая свои слова щипком, и показал на восток: — Вон туда.
Хотя над городом все еще ярко светило солнце, небо над морем уже закрылось тучами. Черные тучи с серыми краями постоянно перемещались, увеличиваясь в размерах, и в них уже посверкивали молнии.
Иолай несколько секунд смотрел на молнии.
— Они не движутся на нас
— Пока еще нет.
— Сколько еще у нас времени?
Геракл только покачал головой.
В этом заключалась сложность его почти созревшего плана. Впрочем, в плане имелось много таких же сложных моментов, и большинство из них невозможно было обойти, так как он совершенно не знал, каким образом Гера приведет в движение механизм своей мести. У него появилось искушение еще раз посоветоваться с Посейдоном, но времени на это уже не было. Все, что у него осталось, — это инстинкт, тонко настроенное чувство самосохранения.
Движение слева заставило его повернуть голову, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как вестник что-то прошептал на ухо Иокасты. Она окаменела, и ее глаза мгновенно наполнились слезами. Она кивнула, жестом отпустила слугу и встала из-за стола. Когда Тит проходил мимо, она взяла его за руку, что-то сказала и потащила прочь.
«Уже, — подумал Геракл, — уже скоро».
Площадь замолкла.
Хотя на трибунах и вокруг площади еще перешептывались отдельные зрители, не было ни громкого смеха, ни ликования, только всеобщее восторженное ожидание.
Геракл дождался, когда Тит и его жена приблизились к медной двери, и встал со своего места. Он быстро пересек портик, прежде чем его кто-то успел остановить, и оказался возле них в тот самый момент, когда Иокаста сказала:
— Его обнаружили возле пещеры. Остальные исчезли.
Увидев приближающегося Геракла, Тит слегка качнул головой, делая знак жене, и с широкой улыбкой обратился к гостю:
— Геракл! Я надеюсь, что тебе понравился наш скромный праздник. — Он взял его за локоть. — Почему бы нам не вернуться на свои места? Уже начинается завершающая часть…
Геракл не сдвинулся с места.
— Что пообещала тебе Гера? — еле слышно спросил он.
Тит заморгал:
— Что… о чем ты говоришь? Я тебя не понимаю.
С ледяной усмешкой Геракл выставил левую руку, не давая Иокасте уйти.
— Вы оба все прекрасно понимаете.
Он выжидал, надеясь, что по выражению его лица они поймут, что он даст им лишь этот единственный шанс.
Иокаста дотронулась до руки мужа.
— Тит… — умоляюще взглянула она на него.
Диктатор встрепенулся и приложил руку к груди.
— Тит, — повторила его жена.
Геракл оглянулся на столы, — к счастью, на них никто не обращал внимания.
— Что бы это ни было, Тит, она солгала.
Внезапно Тит превратился в старика. Его плечи повисли, грудь запала, а в глазах появилось такое отчаяние, что Геракл поморщился.
— Вот оно, — ответил хриплым голосом диктатор, медленно обводя рукой гостей, площадь и весь город. — А от меня требовалось одно маленькое одолжение, и я мог сохранять все это до тех пор, пока не буду готов оставить свою должность. — Он улыбнулся Иокасте и Гераклу кривой и горькой ухмылкой. — И кое-что еще.
Геракл пристально смотрел на него.
Тит взглянул на небо, на клубящиеся на горизонте облака.
— Если бы я не согласился на это, — тихо сказал он, — она поклялась убить мою семью. Мою дочь. Мою жену. Забрать их обеих, а потом разрушить город. Мое… проклятие. — Горькая улыбка превратилась в короткий и горький смешок. — Думаю, что она сдержала бы свое слово.
— Да уж, Гера бы сдержала такое обещание, — сурово подтвердил Геракл. — Так это она держала тебя у власти все годы?
— Нет, — сердито ответила Иокаста. — Он хороший человек, Геракл. Конечно, иной раз и ошибется, порой заупрямится слегка. — Она прижалась к мужу и заставила его обнять ее за талию. — Не всегда поспевает в ногу со временем… — Ее тон стал более твердым. — Но для Фемона он был самым подходящим правителем. Действительно хорошим. И ты можешь убедиться в этом. Достаточно только открыть глаза пошире.
— А повстанцы? — осведомился Геракл.
На этот раз на ее губах появилась кривая усмешка.
— Моя идея. Он даже ничего не знал об этом до последнего времени. Иногда только таким образом нам удавалось удержать власть в его руках.
Геракл посмотрел на обоих почти с восхищением.
— Ты, — сказал он Титу, — не мог остановиться. А ты, ты хотела, чтобы он ушел.
Теперь ее улыбка стала искренней.
— Я весь день упаковывала вещи. Мы собирались уехать сегодня ночью.