Веденин. А что скажете вы, Николай Николаевич?
Щупик. Что касается службы материально-вещевого снабжения, то тут, по-моему, и подавно не может быть претензий.
Веденин. Дело не только в вашей службе, Николай Николаевич. Вы все выступаете так, словно оправдываетесь. А нужны не оправдания, а мнение, гипотезы, что ли. Почему возросла скорость вращения кресла с трех до десяти радиан, какие могли быть тому причины? Мы не виновного ищем, а нашу общую недоработку. — Петриченков голосом выделил эту фразу. — А теперь послушаем вас, товарищ Арефьев. Может быть, вы за эти дни что-нибудь вспомнили?
Арефьев. К сожалению, добавить что-либо к заключению не могу.
Реплика Скоросветова. А вы уверены, что ваше заключение бесспорно?
Арефьев. Я уверен, что кресло с подобным дефектом небезопасно для жизни летного состава. — Петриченков подчеркнул и это.
Скоросветов. Вот как? Но сами-то вы живы и невредимы.
Арефьев. Да, я жив и невредим. Я — испытатель и был готов ко всяким неожиданностям. А представьте на моем месте раненого летчика — катапульта в основном потребуется в бою, — разве он выдержит такое вращение? А ему надо не только спастись, но и быть способным вести бой на земле.
Веденин. А не мог повториться давний случай, как у Данилина, когда при катапультировании выбился кусочек запасного парашюта?
Грибов. Нет, не мог, Юрий Григорьевич. Я лично контролировал испытателя и перед экспериментом, и после приземления. Все было в порядке.
Скоросветов. Парашют мог выбиться в воздухе. А после приземления до запасного ль было, не правда ли, товарищ Арефьев?
Арефьев. Причин выбиться запасному парашюту не было. В кресле я сидел почти без движения. Притом если согласиться с версией подполковника Скоросветова, значит, усугубить положение «Фортуны»: парашют непонятно почему выбивается из чехла у испытателя, который, по существу, в кабине ничего не делает, лишь созерцает; что в таком случае ожидать летчику, которому приходится работать? Или это для заключения не имеет значения?
Скоросветов. Я должен сказать вам, товарищ Арефьев, что испытатель, который ничего в кабине не делает, а лишь созерцает, уподобляется манекену. И очень, очень печально, что вы вместо того чтобы все подмечать и фиксировать, запоминать и анализировать, сидели почти без движения, созерцали. И теперь ничего объяснить не можете. Зачем тогда было лететь? Лучше манекен посадить в кресло — и волноваться за него не надо, и зарплаты он не требует.
Арефьев. Вы правы, товарищ временно исполняющий обязанности начальника летно-испытательской станции, манекен дешевле обходится. И главное — он покладистее, смолчит, все стерпит. И совесть опять-таки не будет его мучить.
Веденин. Я вас собрал не для того, чтобы вы пикировку устраивали. Садитесь. От ошибок никто не застрахован, и надо не обвинять друг друга, а искать причину вращения кресла. Поскольку все считают, что при подготовке не было допущено ошибки, посмотрим, что произошло в небе. Прошу всех в кинозал…
Петриченков откинулся на спинку кресла. Он тоже несколько раз прокручивал ту киноленту и хорошо помнил весь процесс катапультирования. Вращение кресла хорошо просматривалось.
А ну-ка посмотрим, что говорили экспериментаторы после кинозала…
Веденин. У кого какие есть вопросы?
Скоросветов. Разрешите, Юрий Григорьевич? Лейтенант Арефьев в устном докладе и в письменном заключении утверждает, что ему удалось замедлить вращение, а затем остановить. Но, как вы заметили по фотоконтролю, вращение поначалу было незначительное, в пределах расчетных трех радиан. А вот как только появилась рука, началась круговерть. Как это объяснить?
Веденин. Прошу, Игорь Андреевич.
Арефьев. По мнению некоторых товарищей, до отклонения руки было все в порядке, кресло вращалось с расчетно-допустимой скоростью в три радиана. И лишь рука дала ему дополнительное ускорение. Разрешите, Юрий Григорьевич, к доске? (Чертит.) Это сила веса, это — порохового заряда, это — лобовое сопротивление. (Пишет формулу, цифры.) По грубому подсчету, как видите, равномерно замедленное движение обеспечивалось до тех пор, пока не упала сила порохового заряда. Теперь посмотрим дальше… Вращение происходит по часовой стрелке. А вот куда направлен вектор лобового сопротивления руки. Дальше, по-моему, все ясно без геометрии. Поток, ударяясь в ту самую злосчастную руку, за которую поймал меня подполковник Скоросветов, не способствовал вращению, а противоборствовал ему. Значит, рука не могла явиться причиной ускорения вращения кресла.