— Рыбка плавает по дну, — весело отозвался Измайлов.
— А где Дина с Любашей?
Сбежали от такой рыбалки и таких рыбаков. В лес подались, за грибами. А ты никак с трофеем? На бумажную блесну лучше клюет?
— Не угадал. Без блесны и без удочки поймал. Голыми руками.
Игорь развернул куртку и ткнул лисенка мордочкой в воду.
— Попей, попей водички. Утоли жар.
— Он что, с похмелья? — сострил Измайлов.
— Поразительная сообразительность. Врожденная или профессиональная?
— Благодаря вам, испытателям, развил. Ах, вон оно что! — наконец понял он, — Кто же это его?..
Игорь пожал плечами.
— Во всяком случае, не мы. Но от этого ему не легче.
Лисенок пить не стал. Он затравленно озирался на сторонам, глядел то на Игоря, то на Измайлова, переступал передними лапками, собираясь сбежать, но сил у него не было.
— Да, плохи твои дела, — сочувственно сказал Игорь и попросил Измайлова: — Давай, доктор, это по твоей части.
— Срочное хирургическое вмешательство? — усмехнулся Измайлов. — А я даже индпакет не захватил.
— У меня аптечка в машине. Присмотри за ним.
Игорь достал бинт, вату, йод, раствор аммиака и поспешил к лисенку.
Измайлов как ни в чем не бывало продолжал забрасывать спиннинг.
— А где лисенок? — спросил Игорь, осматривая пустой берег.
Измайлов промолчал, словно не слышал вопрос, лишь несколько позже, не оборачиваясь, спросил:
— Ты видел фильм «Освобождение»?
— Видел.
— Помнишь, как смертельно раненный командир просил у товарища пистолет?
— Помню.
— Так вот, твой лисенок в подобном положении. И если бы он мог говорить, он попросил бы избавить его от мучений.
— Ты утопил его? — возмущенно воскликнул Игорь.
Измайлов и на этот раз не среагировал на эмоции испытателя. Усмехнулся:
— Поразительная сообразительность. Вот это точно — врожденная.
— Никогда не думал, что ты такой живодер.
— А я, наоборот, не раз задумывался, почему ты пошел в испытатели? Твоими тонкими пальчиками клавиши аккордеона, рояля нажимать, а не катапультные рычаги. И прежде всего ты — военный человек… Аптечка, йод, бинт. А ты подумал, для чего ты хотел спасти лисенка? Чтобы продлить его мучения? Ведь он и мышонка не поймает, чтобы с голоду не сдохнуть.
— А как же клятва Гиппократа? — удивился Игорь новому откровению в характере стража их здоровья и безопасности.
— Клятва, что и молитва, — мало чего стоит. А я материалист, предпочитаю целесообразное. И не живодер, как ты соизволил выразиться. Не утопил я твоего лисенка, хотя это лучший выход для него… В кустах вон он. А камень… поищи, их тут много.
— Нет!
— Не гуманно? Зато разумно. В этом вся суть нашего бытия. Чувствовать могут и животные, а думать — только мы, люди. И разум должен руководить нами, а не чувства, мой дорогой друг.
— А как в таком случае с совестью?
Ответить Измайлов не успел: из леса вернулись Дина с Любашей, неся букеты из разноцветных листьев.
— Что мы видели, папочка! — с восторгом воскликнула Любаша. — Лису. Рыжую, длиннохвостую. И с лисенком в зубах.
— Только что от вас выскочила, — подтвердила Дина. — Я поначалу подумала, что она у вас что-нибудь стащила.
Игорь метнулся к кустам. Лисенка там не было.
— А у нее, видишь, другая логика, — сказал Игорь Измайлову, кивнув в сторону, куда, по рассказам Любаши и Дины, убежала лиса со своим детенышем.
— Вы это о чем? — поинтересовалась Дина.
— О праве на жизнь, — ответил Измайлов. — Слишком сентиментален твой муженек. При первом удобном случае спишу я его с испытательской работы.
— А теперь нельзя? — умоляюще попросила Дина.
Игорь хотел рассердиться, но лицо Дины выражало такую тоску и переживания, что ему стало жаль ее. Он еще раз шуткой попытался развеять тревогу:
— Посовещайтесь, посовещайтесь, несчастные заговорщики. Оставлю здесь одних, будете знать.
— Не надо, — взмолилась Любаша. — Мама хорошая. — И, обняв одной рукой мать, второй потянулась к отцу.
ПРОСЫПАЯСЬ ОТ ТЯЖЕЛЫХ КОШМАРОВ
Память снова и снова прокручивала прошлое, которое нельзя было ни вернуть, ни остановить, ни изменить. А ведь уже тогда на душе у него было неспокойно и мелкие неурядицы сыпались одна за другой, словно предвестницы большой беды…
Ясноград. 20 сентября 1988 г.
Веденин не раз подмечал — если с утра не повезет, весь день пройдет кувырком. Он еще ночью стал маяться, предчувствуя неприятности, и спал плохо, с перерывами, просыпаясь от тяжелых кошмаров. То ему снилось какое-то болото, из которого он никак не мог выбраться, то пожар вокруг, который он тушил и никак не мог потушить, то всякая другая чертовщина. Встал он с тяжелой головой и плохим настроением. Едва появился на службе, звонок из министерства: срочно явиться к заместителю министра. А у него на 9.00 намечено совещание с начальниками отделов: на завтра он планировал отправить передовую группу на полигон для подготовки испытания «Супер-Фортуны». Пришлось совещание переносить на 14.00.