— «Альбатрос» слушает, — поспешил ответить я.
— Как приборы?
— Работают как часы.
— Кислород?
— Все в порядке.
— Разрешите взлет? — запросил летчик.
— «Сто семнадцатый», взлет разрешен.
И вот мы в небе. Самолет-лаборатория лез вверх, и в голове у меня шумело еще больше, то ли от гула двигателя, то ли от резкого набора высоты, то ли из-за того, что не выспался. Я посмотрел на приборы — все шло хорошо. И быстрее бы все кончилось.
Наконец-то вспыхнуло табло «Приготовиться». Я машинально отыскал скобы стреляющего механизма, сконцентрировался. И когда загорелось табло «Пошел», рванул их.
Дальше все улавливалось обрывчато и неясно, как во сне: я ощущал падение и страх — такие сны снились в детстве, и я просыпался в холодном поту, — теперь же я никак не мог проснуться.
Сильный рывок вывел меня из оцепенения. Увидел над головой знакомый белый купол, наполненный воздухом, красивый, чуть покачивающийся. Жив! От радости закричал во всю силу своих легких: «Жив!» Я даже не заметил, когда отделилось кресло. И черт с ним!
Земля неторопливо плыла навстречу. Я увидел, как по полю мчится «газик». Спешит к месту приземления. Наверное, сам Скоросветов. И на душе отчего-то стало неприятно. Тогда я еще не знал, отчего.
Я забыл о ветре и вспомнил о нем лишь тогда, когда меня сильно ударило о землю.
Пока подтягивал стропы, чтобы погасить купол, и вставал, подъехал «газик» и из него выскочил Скоросветов. Лицо его сияло. Он схватил меня за плечи, стиснул, помог снять гермошлем.
— Ну, молодчина, Андрей, — говорил он ласково. — Вот порадовал! Укротил непокорную, доказал… — Но кому и что доказал, распространяться не стал. — К ордену представлю, и премиальные — по высшей ставке. Кати в Сочи, Ялту или еще куда: отдыхай, веселись…
Он не спросил, как вело себя кресло, и я понял почему — очень велико было у него желание доказать Веденину, что прав он, а не Арефьев. Подполковник не хотел плохих вестей, и я не стал напрашиваться на разговор об ощущениях, ничего не сказал о неприятном осадке.
А на другой день, как только вернулись с полигона, я взял билет в Батуми. Игорь повез меня в аэропорт.
В голове вдруг ни с того ни с сего завертелись слова поэмы:
Не заметил, как продекламировал их.
— Зачем же ты летишь к ней? — спросил Игорь.
— Зачем? А черт ее знает, — ответил я. — А может, и любит. Только все равно я не верю ей. Никому не верю, понял?
— Понял. Еще тогда, когда ты уговаривал меня переписать заключение по «Фортуне», — сказал Игорь.
— А что, я был не прав? — возразил я.
— Не знаю, время покажет.
— Вот и жди, а я полечу к Черному морю, где светит солнце, где вечнозеленые кипарисы, где царит покой и любовь. — И я запел: «Надо мной небо синее, облака лебединые…» Ты когда собираешься принимать «Фортуну»? — спросил я, вспомнив, что Игоря Гайвороненко назначил приемщиком средств спасения.
— Завтра улетаем на полигон.
— А испытание?
— По погоде. Задерживаться не будем. И так с ней слишком долго мороковали.
— Ты серьезно хочешь идти за два звука? — спросил я, вспомнив про неприятное ощущение при последнем катапультировании.
— А почему бы и нет? — на вопрос вопросом ответил Игорь. — Ты же записал, что «Фортуна» вела себя безупречно.
— «Фортуна» — удача. И ты сам убедился, не каждому и не каждый раз она улыбается. Тем более если собираешься идти за два звука. Это не одно и то же.
— По расчетам, кресло выдержит, — заверил Игорь.
— Кресло выдержит, а ты?
— Постараюсь, — усмехнулся Игорь. — Если эксперимент удастся, нашу катапультную систему можно использовать на всех сверхзвуковых самолетах и космических кораблях.
— Слыхал про твою идею. Почему же ты не остался у Веденина?
— Я испытатель.
— Ну-ну. Оно, может, и интереснее, когда под задницей патрон бабахает.
— То-то ты сегодня остришь не очень смешно. С таким настроением лететь к любимой…
— Вот я и думаю, а не повернуть ли оглобли обратно? Понимаешь, она милая, ласковая. Когда целует, сердце заходится. Но не верю я ей. Может, такая же, как моя бывшая женушка Антонина Захаровна. Никому я не верю!
— Ты это повторил дважды, — напомнил Игорь. — Плохи твои дела, если ты потерял веру в людей.
— А ты веришь? — спросил я.
— Верю.
— И Скоросветову?
— Скоросветов — особая статья. Такие люди были и будут, пока существует терпимая для них обстановка…