— А ты посильнее, чем прошлый, будешь… — оскалился я.
Все ещё удерживая кнут одной рукой, второй маг создал пульсирующий голубой шар, который швырнул в моем направлении. Почувствовав опасность, я отскочил в сторону, ускользая от шара, который взорвался, окатив меня волной лютого холода.
— Да чтоб тебя… — зарычал я, внезапно осознав, что моя нога и пару пальцев на руке превратились в хорошо промерзлую ледышку.
Но это было сущей ерундой, хуже то, что солдаты кончились. Та огромная невообразимая сила гнева была исчерпана. Моя ахиллесов пята, так сказать: чем больше вокруг меня злых людей, тем я сильнее, но когда остается лишь один, и то, в котором больше самодовольства и уверенности, чем злости, то у меня возникают проблемы. Приходится обходиться только собственной силой.
Маг сделал пас рукой, подготавливая новое заклинание, но мне все это уже надоело. Я оказался рядом с той самой машиной, в которую врезался чуть ранее, ухватился за разбитый кузов и просто швырнул его в Истинного. Тот успел лишь испуганно охнуть, прежде чем оказаться раздавленным прилетевшим транспортным средством.
— Ну, кто ещё? — крикнул я, но в ответ услышал лишь тишину. — Никого? Вообще?!
Я огляделся, но действительно никого не увидел. Лишь кровавое месиво из десятков, а может даже сотен разорванных на куски тел. Теперь, когда гнев немного спал, едва ли я чувствовал тот восторг, что был совсем недавно.
Я Стремление! Я ГНЕВ! Стремление воинов!
Я не испытываю страха, сожаления или жалости.
Я тот, кто сокрушает. Тот, кто ступает по трупам, весело хохоча.
…
Так почему мне так хреново?
Словно после жесткой попойки…
Я должен чувствовать удовлетворение от хорошей битвы, но сейчас ощущаю лишь усталость и раздражение. Человеческая часть, что осталась от Дмитрия Старцева, была в ужасе от случившегося, а божественной сущности было… все-равно. Скольких я сегодня убил? Сотню? Больше…
— Очень надеюсь, что это того стоило.
Я посмотрел по сторонам, прислушался к звукам, но ничего не услышал. Никто не спешил. Ни подкрепления людей Орлова, ни Рубцова со своими людьми.
Я коснулся своего лица, провел по нему рукой и внезапно осознал, что потерял гребаную маску.
— О, Хлад! — я огляделся по сторонам, но ничего не обнаружил. Я даже не помнил, когда её потерял. Может когда дрался, может когда ударился о машину? Может она расплавилась от молнии?
Не помню…
В любом случае её под рукой не оказалось.
— Плевать, — вздохнул я, отбрасывая ногой чью-то оторванную руку, так неудачно оказавшуюся рядом. — Надо уходить.
Но я не стал. Рубцов использовал меня, чтобы узнать, что тут скрывает Орлов, а следовательно и Беспалов.
На поверхности я ничего интересного не обнаружил. С десяток палаток, пару хлипких построек, стоянка для транспорта — всё это не то, что мне нужно, так что я решил спуститься вниз, в недра этой крепости.
Найти вход было несложно. Одну из дверей я вырвал с корнем, когда преследовал попытавшегося сбежать во время схватки солдата. Ей я его и прибил. Ступив внутрь, в мрачные коридоры, освещаемые тусклыми лампами, я прислушался, но снова ничего не услышал.
Может, где-то тут на меня устроили засаду, но не похоже. Я бы почувствовал злость с примесью страха. Последний я не мог использовать, как свое оружие, но он нет-нет, да вклинивался в поток злости, так что я частенько ощущал и его.
Первый уровень я обошел довольно быстро, несмотря на замерзшую ногу. Наморозь с неё уже ушла, но я все ещё не мог сгибать пальцы. С рукой дело обстояло хуже. В один момент я немного оступился и отломал свой мизинец… Неприятно, но не критично. Отращивать конечности на порядок сложнее, чем затягивать раны, но я это тоже умею. И все же улики оставлять не стал и, подняв утерянный палец, бросил его в карман.
Беглый осмотр первого уровня ничего не дал. По большей части тут находились казармы, нужник, столовая и прочие не слишком интересные мне помещения. Я искал что-то вроде зала совещаний с картами или роскошного кабинета, в столе которого могли храниться интересные бумаги. Но ничего даже близкого не обнаружил, так что пришлось спускаться вниз.
Дверь. Мощная, бронированная… Открывается изнутри.
Я закрутил остатки собственного гнева, направил его в Сосуд Правителя, а затем перелил результат в руку, заставив ту заискрить алыми молниями.
Удар.
Бах.
Массивная стальная дверь слетела из петель, освобождая мне проход.