– Изначально мой план был прост, – продолжил Гай. – Добраться до Базиля, заставить его рассказать, что он знает о смерти Миры.
– А что связывает Базиля и Долорес? – спросила Амико.
– Сложно сказать. Она знает его с детства… Знаешь, у моей матери есть пара детских фотографий. – Он помолчал немного. – И всякий раз, когда их вижу, не могу представить свою мать ребенком. И эти фотографии кажутся мне ненастоящими.
Гай наморщил лоб и потер переносицу, как будто забыл, о чем говорил.
– Да, я думаю, что он ее всю жизнь до жути боится. Что-то она знает про него, едва ли ей удалось запугать его просто адом. Я проник в его дом, ни мусора, ни разбросанных вещей – везде идеальный порядок. В ящиках все сложено ровными стопками и ничего личного: ни записок, ни одной сентиментальной безделушки. Я даже подумал: может, он там не живет, но свежая еда в холодильнике, пыли нет. Он живет так, будто за ним следят. Всю его жизнь. И я понял, что ничего не найду, сел в кресло и стал ждать. Он пришел, как вор, когда уже стемнело, тихо прокрался, едва шевеля ключом, открыл дверь. Даже свет не зажег. Так и дошел до гостиной в полной темноте. Когда увидел меня, дико разозлился. Потом я вытащил пистолет, и он перестал верещать, умолк и сел, как я ему велел. Спросил: «Ты пришел из-за Миры?» Все-таки из них всех у него есть чутье, он как хорек, как животное чует кровь. И когда я кивнул, я понял: он больше не сомневается, что смогу убить его. И он вдруг заторопился: «Я не убивал ее, нет! Я хотел всем только добра, говорил Долорес, что если Мира уедет, ты придешь в себя».
– Придешь в себя? – переспросила Амико.
– Я тогда был с Мирой почти все время, прекратил общаться с семьей, со всеми почти. Да мне и не нужен был никто кроме нее. И Долорес вдруг захотела познакомиться с ней, пригласила на свой день рождения в Эльсинор. Они возненавидели друг друга с первого взгляда. Все было в рамках, но эта ненависть просто висела, как облако, вокруг них.
Гай поднял голову и посмотрел в небо, на верхушки сосен.
– Базиль рассказал мне, что они предложили ей деньги, чтобы она уехала. Сказал, что это можно проверить по бухгалтерским записям. Базиль же и передал ей чемодан с кэшем. А она не уехала.
– Но взяла деньги? – уточнила Амико.
– Да, взяла. Она тогда строила инсталляцию на главной площади Тарота. Поставила огромный стеклянный куб, наполнила его водой и запустила туда сотни рыб, самых разных… Она доставала рыбу из аквариума, отрубала ей голову и бросала обратно, говорила, что так освобождает их. Живая рыба пожирала останки только что убитой, она назвала этот перформанс «Любовь а-ля рюс». Поставила экраны по всему Тароту и вела прямую трансляцию. У нее были, разумеется, сподвижники, Мира была рождена для революции, не для любви, как я хотел думать. Так начался протест против моей матери, которого никто не ожидал. А я, дурак, тогда никак не мог понять, откуда у нее деньги на инсталляцию. Базиль сказал, что Долорес была уверена: Мира не случайно оказалась в Тароте. Отец Миры был алмазным дельцом в Африке, Долорес вбила себе в голову, что это он подослал Миру – выведать секреты Хранителей. Ну вот и все. Остальное случилось само собой.
Гай закрыл глаза и снова увидел лицо Тамерлана в тот вечер. Он сидел у себя, когда на дверь обрушился град тумаков. Когда Гай открыл, братец ворвался, оттолкнул его, стал ходить по кабинету, скидывая книги с полок, переворачивая бумаги на столе:
– Где она? Где ты ее прячешь? О, я так и знал! Я все понял, когда ты промазал в перевозчика в поезде. И даже раньше, когда увидел, как ты смотришь на ту японку. Просто не мог поверить, что ты посмел! Посмел украсть книгу. Ты…
Гай какое-то время смотрел на брата, потом взял со стола пистолет и молча направил на Тамерлана. Тамерлан повернулся, увидел пистолет и замер на секунду, но только на секунду – и следом осклабился:
– Да ты не сможешь, слюнтяй. Мама права, лучше бы ты родился бабой.
– Это ты убил Миру?
– Господи, Гай, это просто смешно – быть таким неженкой в этом мире. Ах, зачем убивать кролика, ах, мне не нравится жить в Тароте…
– Заканчивай эту гнилую дискуссию, Тамерлан. Это ты убил Миру.
– Да даже если и я, – он презрительно скривился. Мира… их столько было у тебя. Почему именно эта? Что в ней такого особенного? Глупая девка, которая и на девку не походила. Тощая, не в ладах с головой. Решила, что может вмешиваться в ход вещей. Мать знала, если Мира умрет, ты повзрослеешь. И ты повзрослел. Возможно, она даже обрадуется, что ты украл книгу. Хоть на что-то способен…