Мэй и Зорн пересекли улицу и сели в кафе напротив отеля. Зорн по-прежнему видел компанию охотников в лобби, их было человек двадцать, довольно молодые, в основном мужчины, женщин всего пять, все темные, как смоль, одна – с огненно-рыжими волосами, и у них были очень бледные лица. «Надо будет все-таки навести справки, – решил Зорн. – Что за люди».
Мэй не стала снимать плащ, и теперь сидела и внимательно рассматривала прохожих на улице, потом спросила:
– Зорн, ты хотел бы жить вечно?
– Нет – ответил Зорн.
– Почему? Это же естественно. Хотеть жить вечно.
– Смерть – это освобождение от всего, что ты не можешь изменить в своей жизни.
Мэй неодобрительно покачала головой, разворачивая на столе бумажную туристическую карту, которую прихватила со стойки ресепшена. И продолжила:
– Биологическая смерть может оказаться хуже, чем биологическая жизнь… Кстати, я нашла кое-что про нашего Тамерлана. Ты удивишься, он принадлежит к местной аристократии. Тут всего десяток таких семей. Его мать не просто монашка, она – глава церкви и Тарота, что-то среднее между королевой, президентом и помазаником божьим.
– Да, фамилия Сентаво слишком часто упоминается в путеводителе, последний – это кто? – уточнил Зорн.
– Да неважно, я и сама не помню, – уклончиво ответила Мэй.
Зорн никак не мог привыкнуть к этой новой Мэй: от ее скованности, угловатости и сомнений не осталось и следа. Она не просто была другой, – она была как никогда собой. Что он делает здесь вместе с ней?
Мэй что-то обвела кружком на карте. Зорн присмотрелся: Обитель Всех Сестер. Ее рука метнулась в другую часть карты и отметила место в старом городе, где располагался офис. «Дежавю», – подумал Зорн и на секунду прикрыл глаза.
– Мэй, я не забрал ключ.
– Его там не было?
Зорн кивнул.
– Ты веришь в историю про конкурентов? – нахмурилась Мэй.
– Майк говорил про контракты. Что у Тамерлана важные для «Сомы» контракты, и его пропажа означает потерю всей клиентской базы местной элиты.
– Ты в это веришь? – снова повторила Мэй.
– Зачем иначе искать Тамерлана?
– Возможно, Тамерлан замешан в чем-то и скрывается от Сэ, а не от конкурентов, которых никто в глаза не видел. Возможно, присвоил себе, что ему не принадлежит. И вот что я узнала. У Тамерлана был брат-близнец, Гай. И, представь себе, он погиб прямо перед нашим приездом, его только похоронили, даже траур в городе еще не сняли.
– Близнецы, значит? – глухо повторил Зорн. Да, ну разумеется, те двойники в поезде. Значит, за Евой охотились Тамерлан и Гай Сентаво. Он в деталях прокрутил в памяти стрельбу в поезде, бегство из палаццо… Один из братьев был на их стороне, его бездействие в нужный момент всякий раз играло им на руку. Но который из них? Тамерлан или Гай? Он колебался, не сказать ли Мэй про книгу? Потом все-таки решил подождать. «Найдем Тамерлана и дальше посмотрим». Надо понять, она на Майка работает или на Сэ. Или она сама по себе? В конце концов, секретов у «Сомы» хватает, может, она двойной агент и работает на тех самых неизвестных конкурентов.
В ответ он сказал:
– Едем в офис?
– Думаю, да, а потом – предлагаю наведаться к Долорес.
Мэй развернула газетный обрывок и положила его поверх карты. С газеты на них смотрела шаблонно красивая девушка: тонкий нос, миндальный разрез глаз, полные, четко очерченные губы – на это лицо хотелось смотреть и смотреть. И все же это было лицо мраморного музейного бюста, совершенно прекрасного и совершенно безучастного. Под фотографией значилось: «Долорес Сентаво, 1997 год».
– Единственное фото удалось найти после четырех часов копания в архивах. – Мэй с удовлетворением свернула обрывок и положила в карман. – Ты прибыл на международный вокзал. Давай пройдемся до внутреннего вокзала Тарота, оттуда ходят дирижабли, и есть маршрут прямо над старым городом. Посмотрим на местный ландшафт. Тучи разошлись. Солнце не выйдет, но без него и лучше.
– Дирижабли? – переспросил Зорн. Он вспомнил, что читал об этом в путеводителе, но не поверил.
Мэй кивнула:
– Да. Ты, скорее всего, уже и сам заметил: погода в Таротской долине несколько излишне стабильная. Сезоны мало отличаются друг от друга, можно сказать, они не меняются, стоит безветренное тихое межсезонье. Осенью и зимой идет мелкий дождь. Это позволяет довольно эффективно использовать дирижабли.
Зорн не торопясь пил невкусный кофе и смотрел на улицу. Людей было мало. Компания из пяти старух шла по пустынной улице, потом они вдруг остановились на перекрестке и стали ругаться между собой. Зорн тряхнул головой, чтобы наваждение рассеялось. После смерти Евы он привык к галлюцинациям, а потом, когда они прекратились, стал с подозрением относится к тому, что выглядело хоть сколько-нибудь необычно. Старухи не исчезли. Зорн покосился на Мэй: она тоже смотрела на старух.