– Знаешь, Зорн, раньше люди употребляли опиум или амфетамины, чтобы сделать эту реальность необычной, а теперь пьют антидепрессанты, чтобы сделать ее хоть сколько-нибудь нормальной. Но это у них плохо получается.
– А ты? Ты на амфетамине или на антидепрессантах, Мэй?
Она пожала плечами:
– У меня нет предпочтений. Пока изучаю вопрос.
До вокзала они шли молча. Мэй вела его таротскими улицами так уверенно, будто прожила здесь всю жизнь.
– Ты была раньше в Тароте, Мэй? Хорошо говоришь по-таротски, – спросил Зорн.
– Нет, – она снова улыбнулась. – Я не любитель национального колорита, живу в будущем, а не в прошлом. А языки мне с детства легко даются.
Тут она пропустила поворот. Как показалось Зорну, намеренно. И сосредоточенно уставилась в бумажную карту Тарота. Зорн вдруг понял, что не так с ее улыбкой, в Нью-Йорке Мэй не имела привычки часто улыбаться.
Они вошли в здание вокзала. Это был высокий, длинный деревянный ангар, по обеим сторонам которого стояли рядами лавки, сидели в ожидании люди, в глубине ютился домик билетной кассы.
Пока Мэй покупала билеты, Зорн осмотрелся – непримечательная, сколоченная наспех постройка. Потом поднял голову и поразился: всюду под потолком были дирижабли, они стояли, как в депо, каждый в своем отсеке. Как раз сейчас один из люков в крыше открыли, и дирижабль медленно поднимался в небо.
– Взяла билеты до северных доков и обратно – подошла Мэй. – Можем не выходить в доках и сразу ехать обратно, а можем выйти и посмотреть местную достопримечательность: статую «Колумб в лодке». Таротские рыбаки почитают его как святого, уничтожившего Америку, и покровителя рыбаков.
– Уничтожившего Америку? – недоуменно переспросил Зорн.
– Здесь в быту много необычных историй. Я посмотрела утром местные новости: у таротцев любопытный взгляд на мир.
– А с Америкой-то у них что?
– Похоже на обрывки древней космогонии и само звучание слова вызывает сложные нейронные реакции у носителей таротского языка. Никто не виноват, просто так получилось. А потом, технически я согласна, что Колумб уничтожил Америку, по крайней мере, одну из ее версий.
Их дирижабль отходил через десять минут. Его спустили из-под потолка вниз, и теперь пассажиры поднимались по трапу. Капсула напоминала акулу в профиль: метров пятьдесят в длину и около десяти в обхвате. На боку, кроме логотипа транспортной компании, было название машины: «Граф Цеппелин».
– Один из европейских пионеров дирижаблестроения. Мало кто знает, но его родители были русскими эмигрантами из Тарота – кивнула на название Мэй. Местные в очереди смотрели на них настороженно и даже враждебно.
В салоне дирижабля Зорн выбрал место у иллюминатора, сел и стал смотреть вниз из небольшого овального окошка. Работники аэродрома отпускали канаты, дирижабль заметно покачивался из стороны в сторону. В салоне были металлические, крашенные в белый скамьи с ремнями безопасности, а на полу под сиденьями лежали желтые спасательные жилеты. В буфете внизу продавали кофе в больших железных кружках и колу, наливая их, как пиво, из двух одинаковых на вид кранов. Пассажиры были в основном работяги в грязных комбинезонах. Почти все места быстро заняли, рядом с ним и Мэй никто не сел.
Последней в салон вошла старуха-нищенка. У нее дергалась голова, но это не мешало ей двигаться ловко и даже как-то кокетливо. Она поравнялась с Зорном и Мэй, он достал мелочь и кинул в кружку, которую она держала узловатыми сухими пальцами. Но мелочь не брякнула, а булькнула. Старуха рассердилась и начала вылавливать ее из кружки рукой. Зорн не понимал: то ли не было кружки для милостыни, а была кружка с кока-колой, то ли надо было класть монеты в руку, а не в кружку. Старуха успокоилась и, продолжая качать головой, сказала:
– Отпустишь гнев – отпустишь жизнь, касатик. Отпустишь гнев – отпустишь жизнь. – И пошла прочь.
Снаружи просвистел свисток, и дирижабль сквозь открытый люк пошел вверх все быстрее и быстрее. Земля в окне сонно покачивалась и отдалялась, вскоре вокзал виднелся уже далеко внизу. На другой его стороне отчаливал еще один дирижабль, медленно разворачиваясь, в точности как подслеповатая рыба в толстых слоях воды.
Мэй захлопнула путеводитель и с досадой сказала:
– Как же найти хоть какое-то фото Гая или Тамерлана? Где хотя бы искать? – Вот он, смотри, старый Тарот! – перебила она сама себя и слегка толкнула Зорна локтем.