Таксист помотал головой:
– Нет, в старый город я вечером не поеду.
Мэй сидела с непроницаемым лицом:
– А за двойной тариф?
Таксист на секунду задумался, но потом сдавленно сказал:
– Нет.
В этом «нет» был оттенок неуверенности. Мэй молча вытащила из сумочки и показала ему три бумажки. Лицо таксиста осталось безрадостным:
– Деньги вперед, – сказал он уныло. Сгреб бумажки, сунул куда-то и повернул ключ зажигания.
– Но ждать я вас там не буду. – добавил он с отвращением.
– А возле ворот? – спросила Мэй, и в ее руках магическим образом появились еще три такие же купюры.
Водитель обернулся, посмотрел куда-то сквозь заднее стекло, мимо Зорна, и, еще больше сгорбившись, кивнул:
– Только один час и ни минутой дольше, опоздаете – пеняйте на себя.
Мэй сказала:
– Поехали уже, – и добавила:
– Как говорится, бог не выдаст – свинья не съест.
Таксист молча помотал головой.
На глазах сгущались сумерки, они ехали по Сити, минуя одинаковые кварталы. Машина остановилась возле темно-красного кирпичного дома в два этажа, втиснутого между домами побольше, почти сразу после въезда в старый город. Здесь они вышли и Мэй уверенно пошла наверх по ступенькам. Зорн посветил фонариком на табличку на двери, она гласила: «Корпорация «Сома», Нью-Йорк, филиал: площадь Макиавелли, 9, Тарот». Под надписью стоял логотип филиала – перекрещенные ключи.
Зорн вздохнул:
– Никогда не понимал смысла этой фразы, при чем тут свинья.
– Свинья просто под руку попалась, – ответила Мэй и сосредоточенно начала что-то искать в сумочке. – Как животное с бесовской природой. С местным символическим сознанием, я заметила, лучше использовать поговорки. «Бог не выдаст, – свинья не съест» значит, что шансов нет вообще, из помощников остался только Бог. Я уж не знаю как тебе, а по мне, Бог в помощниках – это полный провал.
Она была в бежевом плаще, в вельветовых перчатках мятного цвета, и Зорн во всех подробностях отражался в ее зеркальных очках с монограммой дома Диор. Мэй вытащила набор отмычек из сумочки и, повозившись немного, вскрыла замок и открыла дверь. Она собиралась шагнуть внутрь, Зорн удержал ее за рукав:
– Не торопись, давай для начала проверим это. – Он показал на тонкую, почти невидимую леску над порогом входной двери. Зорн нагнулся в поисках взрывного устройста, но вскоре убедился, что это была, по-видимому, примитивная сигнализация: зацепив леску, входящий активировал систему, световой сигнал, но кто был пауком, ловящим сигнал – было невозможно сказать.
– Средневековье, – пожала плечами Мэй и, аккуратно перешагнув леску, вошла внутрь.
Они оказались в пустом холле. По стенам стояло несколько стульев, были развешаны картины, потрескавшиеся темные полотна, среди них один портрет заинтересовал Зорна. На нем были женщина средних лет и два подростка, явно близнецы. Женщина сидела в кресле, сложив руки на коленях, а мальчики стояли по бокам за ней, все трое смотрели прямо на зрителя. Судя по сходству с газетной вырезкой, это была Долорес Сентаво, но лет на десять старше. А мальчики, несмотря на внешнее сходство, были как будто вовсе не похожи: один смотрел высокомерно и дерзко, а второй казался потерянным и одиноким. Зорн не считал себя оптимистом, но даже на его вкус портрет был на редкость безрадостный.
Зорн и Мэй поднялись по лестнице на второй этаж и оказались в небольшой темной мансарде с низким потолком. Луч фонаря выхватил перевернутые ящики, все вывалено горой на стол, со стеллажей на пол скинуты книги, бумаги – все так, будто здесь что-то в спешке искали.
Мэй осмотрела стол, открыла несколько ящиков, сказала:
– Похоже, если и было что-то интересное, это нашли до нас.
В этот момент телефонный аппарат на столе зазвонил. Мэй сняла трубку, на другом конце провода какое-то время была тишина, а затем пошли гудки.
– Зря ты это сделала.
– Они и так знали, что мы здесь. И теперь они знают, что мы тоже про них знаем. Как в фильме Кубрика: «простите, но кажется, мы послали к вам двадцать боеголовок и не можем их отозвать». А теперь пошли отсюда.
– Да-да, – кивнул Зорн. «Какого еще Кубрика», – с досадой подумал он.
Мэй вышла.
А его что-то держало здесь, какое-то сомнение. Он поднял ворох беспорядочных бумаг, взвесил в руке, кинул на стол. Огляделся без особой надежды что-то найти.
И тут заметил групповую университетскую фотографию на стене, в старом стиле. Каждый портрет был оформлен в овальную рамку, суровые лица профессоров сверху, а дальше студенты, по большей части улыбающиеся лица, и внизу значилась витиеватая подпись: «Сорбонна» – и год окончания. Зорн внимательно смотрел на фото. Подошел ближе: да, это было почти не изменившееся лицо Долорес с того газетного обрывка, который несколько часов назад показала ему Мэй. А вот над ее фото – и Зорн почувствовал неприятный холодок в солнечном сплетении – среди преподавателей, был их с Евой знакомец из Венеции. Тут он выглядел почти так же, каким Зорн его помнил, может, чуть моложе, но без сомнения: господин доктор демонологии Карл Найтмер. С тех пор прошло лет тридцать, он должен быть семидесятилетним стариком.