— Нет. На самом деле у него остановилось сердце или же разорвался мозг. Сменхкара заставил его во всем сознаться. Он не смог вынести унижения. Не могу описать, каким испытанием это было для меня…
— Ты присутствовала при разговоре? — удивленно спросил Неферхеру.
Он положил руку Меритатон себе на грудь.
— Нет, я спряталась за занавесом.
— Как ему удалось вырвать у него признание?
— Я ему рассказала о том, что мы видели в зале Архива.
Неферхеру покачал головой.
— Какое впечатление на тебя произвел Сменхкара?
— Ты был прав: он не участвовал в отравлениях. Он прекрасно осознает, в какие тиски попал. Пентью признался ему, что жрецы хотели отравить и его. Он назвал ему имена зачинщиков. Это великие жрецы Хумос и Нефертеп. Сменхкара — умный и осторожный человек. Но я не знаю, удастся ли ему выбраться из ловушки.
— Когда состоится ваша свадьба?
— Он не сказал. Но не раньше, чем дней через десять, может, и позднее.
— Мы больше не сможем видеться.
— Я же тебе говорила: ничто нас не разлучит.
— Но ты будешь жить с ним… Царский дворец охраняется намного лучше, чем Дворец царевен.
— Неферхеру, я найду способ. Мы найдем.
Он поцеловал ей руку.
— Я заменила мать своим сестрам, — продолжила она. — Как же я их оставлю одних? Кормилицы не в счет. Недавно слуги нашли Анхесенпаатон плачущей у подножья статуи матери… Может быть, я и не покину Дворец царевен… Я не знаю. Еще рано об этом говорить.
— А если ты влюбишься в Сменхкару? — спросил он через некоторое время. — Ты же должна будешь с ним спать. Он кажется милым…
— У меня не два сердца, — ответила она. — И я не хочу даже думать об этом.
Она чувствовала себя разбитой. Было уже поздно, и она не могла попросить у Приближенного к телу царя один из тех черненьких шариков, которые принимала ее мать, чтобы уснуть и успокоить душу. Затем она вспомнила, что припрятала несколько шариков в одной коробочке.
— До завтра, — сказала она вставая.
Он ее обнял. Она положила голову ему на плечо, думая лишь об одном: для нее существовал только один бог в мире, и это был Неферхеру. Все остальные боги были эгоистичны. Атон не защитил никого из ее семьи. Хуже того, он позволил служителям культа взять верх над ними.
Кстати, эти боги дрались между собой, словно пьяные крестьяне. Стоило лишь посмотреть на Осириса и Сета…
Она подняла взгляд на убывающий в небе диск Хатхор и подумала о том, что когда-то поведал ей отец в одной из их редких бесед. Он объяснил ей, что раньше религия напоминала разъяренную корову, которую пытались представить богиней радости и танца. Она хотела уничтожить человеческий род во времена Сотворения мира, а ее отца Ра заставили ее усмирить.
«Злая корова!» — подумала она и, освободившись от объятий Неферхеру, вернулась в свою комнату.
Ей не понадобилось принимать снотворное — она уснула как мертвая.
Сменхкара решил, что Аа-Седхем будет присутствовать при омовениях, чтобы руководить массажистами, работающими с царским телом. Этим же вечером новый лекарь принес бальзам для мышц и мазь после бритья из росного ладана, которая снимала усталость и расслабляла лицо.
Обнаженный Сменхкара лежал на столе посередине ванной комнаты. Ему массировали бедра и икры, в то время как цирюльник его брил, а маникюрщик подпиливал и полировал ногти. Аа-Седхем протянул два горшочка, один — Первому массажисту, второй — цирюльнику и бросил на Сменхкару загадочный, почти веселый взгляд.
— Что с тобой?
— Мой царь, мой повелитель, господин Пентью жив!
Сменхкара отстранил перепуганного цирюльника и вскочил.
— Что?
— Когда слуги несли его домой на носилках, — рассказывал Аа-Седхем, еле сдерживая смех, — он попросил воды. Носильщики бросили носилки и убежали с криками. Только его старый слуга не поддался страху и поднял занавеску носилок. Он увидел, что Пентью действительно жив и приказал побыстрее принести ему воды. К счастью, процессия находилась недалеко от дворцовой кухни. Пентью понял, что его оставили умирать, и приказал избить убежавших.
Сменхкара захохотал. Массажисты, цирюльник и остальные слуги тут же поддержали его, согласно традиции. Он снова лег, позволяя совершать предписанные действия над своей божественной персоной.
— Как объяснить его ложную смерть? — спросил он.
— Он, должно быть, потерял сознание из-за досады…
Аа-Седхем ничего не знал о признании Пентью. Почему же он решил, что его предшественник был раздосадован?