Это были его первые слова с начала ужина. Три головы повернулись в его сторону, и Сменхкара искренне рассмеялся. Панезий наклонил голову и устремил взгляд ночного хищника на мальчика.
— Это сказал ребенок Хорус.
Он закончил жевать нежную грудку, обглодал косточки крылышка и добавил:
— Это не все, мой царь. Не находится ли сердце посредине груди?
Сменхкара удивился очевидному утверждению, а великий жрец продолжил:
— А не является ли царь сердцем царства?
Последовала короткая пауза, прерванная Тхуту:
— Значит, царь должен перенести столицу в Фивы?
Панезий утвердительно прикрыл глаза.
— А что же будет с Ахетатоном?
— Он останется подарком Атона людям.
— Ты так легко это принимаешь, почтенный слуга Атона!
— Как, господин, я могу противиться тому, что умножает славу моего царя и обеспечивает безмятежность его правления?
«Похвальная преданность, — подумал Тхуту. — Правда, есть одно уточнение: Ахетатон станет сорок третьим номом. А помимо сохранения уважения своих коллег и своего поста Панезий будет пользоваться привилегиями глав остальных номов: он уже не будет так зависеть от царя, завладеет землями и, наконец, разбогатеет».
Пока же согласно установившимся в Ахетатоне правилам ему разрешалось владеть лишь небольшими участками земли и жить практически только благодаря царской щедрости. Усопший царь держал своих служителей культа в строгости, стремясь подавить в них желание наживы, присущее всем священнослужителям.
— Готов ли ты, почтенный служитель Атона, отстаивать эту точку зрения перед твоими соратниками, когда они соберутся в Ахетатоне? — спросил Сменхкара.
— Мой царь, разве суть мудрых слов не состоит в том, чтобы отражать очевидное? Если бы я не был уверен в правдивости твоих слов еще до того, как ты их произнес, разве я принял бы твое предвидение?
Это означало, что Панезий понял, чего от него ожидали, и выразил свое согласие.
Но Тхуту казался озабоченным. Сменхкара спросил о причине его беспокойства.
— Мой царь, я считаю, что мы слишком уступаем священнослужителям. Они вообразят себе, что ты готов броситься к ним в объятья и что коронация в Фивах — твое самое сокровенное желание. Они станут требовать больше. Коронация в Фивах Должна быть представлена как большая уступка с твоей стороны, на которую ты согласишься только в случае, если твои требования будут выполнены. Это обеспечит сильную позицию почтенному Панезию на переговорах.
— Но как же нам добиться желаемого?
— Это просто, мой царь: начни приготовления к коронации в Ахетатоне.
Сменхкара был удивлен, его охватили сомнения. Это предложение казалось заманчивым, но возникал вопрос: не было ли оно свидетельством предательства Тхуту? Панезий также казался удивленным.
— Я считаю, мой царь, что это замечательная мысль. Самое сокровенное желание Хумоса — короновать тебя в Фивах. Для него стало бы большой удачей исполнить его, всего лишь отказавшись от явного противостояния культу Атона, — заявил советник.
— И каким образом я объявлю о намерении короноваться в Ахетатоне?
— В этом дворце нет коронационного зала. Прикажи мне построить такой зал. Писари почтенного Панезия возьмут на себя обязанность распространить новость о начале строительства.
— Нужно, чтобы это выглядело правдоподобно. Сколько времени займет строительство?
— Месяц, мой царь, — ответил Тхуту.
Тутанхатон пришел в замешательство от таких разговоров.
— Осмелюсь внести одно предложение, — Панезий решил рискнуть. — Для твоего царствования будет неблагоприятным, если, начиная переговоры с моими почтенными соратниками, ты проявишь слабость. Твой брат, богоподобный царь, установил культ Атона только в Ахетатоне. Посей тревогу в сердцах моих соратников, предложив построить храм Атона в одной из наиболее враждебных его культу провинций. Это будет наглядным свидетельством твоей силы. К тому же это укрепит мои позиции среди священнослужителей.
— Где ты хочешь возвести храм Атона? — спросил Сменхкара, которому стала ясна хитрость его союзников.
— В Мемфисе, мой царь.
— В Мемфисе! Но жрецы сочтут это оскорблением!
— Они должны заплатить за возможность короновать тебя в Фивах, мой царь, не правда ли? — настаивал Панезий, слащаво улыбаясь.
— Да будет так! — согласился Сменхкара. Для Тхуту он добавил: — Распорядись немедленно начать строительство — и здесь, и в Мемфисе.
Все склонили головы.
Подали десерт: финики в медово-винном соусе. Но настоящим десертом для Сменхкары было душевное спокойствие.