Она с огромным трудом продолжала играть свою роль. Меритатон снова вспомнила признания Пентью в царском кабинете: Сменхкара был невиновен в преступлениях, в которых его обвинял Ай. Неужели она позволит, чтобы этот беззлобный молодой человек пал жертвой махинаций старика, сходящего с ума по власти? И для чего? Священнослужители и армия в любом случае окажутся в выигрыше. Ай был бы вынужден, так же как и Сменхкара, отказаться от культа Атона и оставить Ахетатон.
Но, в отличие от Ая, Сменхкара был невиновен.
На террасе появилась Макетатон, узнавшая о беседе своей сестры с дедом. Меритатон быстро сказала ей, что они увидятся позже.
— Надо действовать быстро! — повелительным тоном заявил Ай. — Ты должна сегодня же принять решение. А после этого Царский совет будет у меня в руках.
— Мне надо подумать, — уклончиво ответила Меритатон.
— Нет! — воскликнул Ай. — Я хочу, чтобы ты решила немедленно!
Выходит, что только она была в состоянии остановить ужасное колесо войны, которое запустил Ай.
— Отец, я считаю, что ты ошибаешься, считая Сменхкару преступником, — сказала Меритатон, глядя прямо в глаза своему деду.
— Что? — он был ошеломлен. — Ты сомневаешься в моих словах?
— Я собственными ушами слышала рассказ Пентью о заговорах, которые привели к отравлению моих отца и матери! — громко заявила она. — Это ты отравил моего отца!
— Что ты такое говоришь?
Он смотрел на нее с открывшимся от удивления и испуга ртом. Как шакал, готовящийся проглотить кролика и обнаруживший вдруг за спиной своей добычи кобру.
— Именно то, что ты только что услышал, — твердо сказала Меритатон. Ее лицо было искажено гневом.
— Ложь! — крикнул он. — Ты все придумала! Ты одержима Апопом! Ты не можешь это доказать! Пентью умер!
Значит, он не знал о воскрешении бывшего лекаря.
— Нет! — резко выдохнула она. — Пентью не умер.
Он недоверчиво смотрел на нее. Самый опасный свидетель его преступлений жив? Стена молчания выросла между старым честолюбивым вельможей и его внучкой.
— Но ведь Сменхкара отравил его! — воскликнул Ай.
— Нет, — возразила Меритатон. Теперь у нее был взгляд, как у Нехбут, богини-ястреба, чья голова возвышалась на всех коронах всех египетских фараонов. — Они пили один и тот же напиток. Хочешь, я попрошу его прийти, чтобы ты увидел его своими глазами?
Ай резко встал и покинул террасу. Носильщики опахал, ожидавшие его у дверей, поспешили за ним.
Меритатон осталась одна. Она сидела на террасе и смотрела на Великую Реку и рыбацкую лодку, которая неторопливо скользила по ней. В небе кружили коршуны.
Теперь Ай знал, что внучка была в курсе его преступных деяний. Он навсегда стал ее врагом.
Немного позже Уадх Менех попросил Меритатон о встрече. Он был растерян.
— Что же произошло, госпожа? Твой дед ушел в неописуемом гневе. Я хотел ему вручить вот этот рескрипт, но он прогнал меня, словно слугу, — обиженно произнес он.
— Где он?
— Он сел на носилки и отправился к своему кораблю.
Она кивнула и взяла рескрипт из рук Уадха Менеха, достала его из футляра и прочитала. Только сейчас она все поняла.
— Отнеси это на корабль, — приказала она. — Нет, пусть это сделает простой писарь.
Уадх Менех вытаращил глаза при мысли о таком оскорблении.
— Мой дед больше не является членом Царского совета, — объяснила она.
Уадх Менех стоял, выпятив нижнюю губу, и, казалось, не понимал, что она ему говорила.
Утомленная царевна медленно встала и в сопровождении своей главной служанки отправилась в Царский дом, чтобы рассказать Сменхкаре о, без сомнения, последнем разговоре со своим дедом.
Архивные документы
Совещание жрецов закончилось раньше, чем ожидалось: на четвертый день, ближе к вечеру они назначили трех делегатов для представления своих решений августейшему принцу Сменхкаре: это были Хумос, Нефертеп и Панезий. Их решения были сформулированы в трех пунктах петиции, которые были торжественно озвучены Панезием в царском кабинете в присутствии Тхуту, Майи, Нахтмина, Аа-Седхема и Уадха Менеха. Хоремхеба найти не смогли.
Из первого пункта следовало, что великие жрецы искренне рады восшествию принца на трон его брата, молились и совершали жертвенные возлияния богам за процветание царствования Эхнеферура, возлюбленного Неферхеперура, выбор божественного имени которого являлся счастливым предзнаменованием.
Во втором пункте выражались их пожелания, чтобы церемонии царского бракосочетания и коронации состоялись в столице царства — Фивах, согласно древней традиции.