Незначительной, как пылинка в воздухе или песчинка в пустыне.
А в груди одновременно так пусто и невыносимо, что следующий вдох кажется невозможным. Задыхаюсь. Дрожащими пальцами ищу ингалятор в сумочке, но удача не на моей стороне.
Я понимаю, что надвигающуюся волна ужаса уничтожит меня.
Рядом нет Мораны, которая может успокоить.
Только я и моё отчаяние от несбыточных мечт.
И когда, кажется, что хуже быть не может я слышу…стоны.
Стоны и еле слышимые вздохи удовольствия, я сворачиваю в сторону кладовки, где встречаюсь взглядом с Данилом. Они в шаге, чтобы завершить начатое с Фелицией.
Недоумение сменяет панику.
Боль, но иная, вперемешку с яростью, бьёт по оголенным нервам.
Я не могу оторваться.
И к моему ужасу, Данил тоже не спешит прервать зрительный контакт. Я даю себе клятву, что как только освобожусь от плена холодных голубых глаз, сообщу завучу, учителям, в администрацию, будь у меня камера, я бы даже сделала снимок в качестве доказательства. Но пока я здесь. Пока не слышу ничего вокруг из-за громкости пульса. Пока меня держат в плену, я лучше буду дрожать от гнева.
Очень скоро простая мысль крутиться у меня в голове, как заевшая песня.
Сгорать от гнева лучше, чем задыхаться от боли.
А наши отношения с Данилом — это ничто иное, как чистая ненависть. Генератор вечной остервенелой злобы. Лекарство от отчаяния.
Это открытие так поражает меня, что я тихонько смеюсь, зажимаю ладонью рот, разворачиваюсь и ухожу.
Чёрт возьми.
Я испугалась в тот вечер. Когда он прижался ко мне со спины, шумно выдыхая мне в макушку. Я не шевелилась. Я не думала. Может, я даже не жила в те долгие мгновения.
Нажимаю на кнопку лифта. И чудо я больше не боюсь, в голове так прекрасно пусто, будто я подряд выкурила все сигареты в пачке. В лифте пару раз мигает лампочка. Отец просил организовать благотворительный вечер для гостей, что ж пора бы заняться своими прямыми обязанностями.
- 1
- 2
- 3
Двери открываются, а я даже не пытаюсь как можно быстрее выбежать. Делаю это спокойно. Без страха.
Без тревоги, что вот-вот провалюсь и разобьюсь.
И всё прекрасный гнев, который словно крылья несёт меня по воздуху. Очень скоро я нахожу нужную дверь. Дёргаю на себя.
- Лиза, эмм, всё в порядке? - улыбаюсь, мельком ловлю отражение в стеклянных дверях серванта. Больше похоже на оскал. Алекса, кажется, ещё сильнее похудела со дня нашего знакомства, а кожа цветом стала походить на газетную бумагу. Только недавно Николь сказала, что президент лучшая на курсе. Ей пророчат какие-то там медали и награды.
- Да, - я дёргаю бант, а вместе с ним срываю пару пуговиц, что были удавкой на шее. - У меня для вас поручение.
Может, я сказала это громче, чем следует. Плевать.
- Говори, - просит президент, устало растирая переносицу.
- Сядьте, - снова слишком громко? Николь морщится словно от удара. Влад, заместитель, послушно занимает своё место в кресле. Грег, секретарь, не отрываясь от учебника по биологии садится на диван. К ним присоединяется и Алекса.
Я выдыхаю.
Паника, что отступила на время, маятником возвращалась обратно. Я вспомнила, как тогда в раздевалке Данил прижал меня к шкафчику, как потребовал признания, как унизил.
- Только что я встретилась с отцом, - я сжимаю руки так, что на ладонях после останутся полумесяцы. - И он попросил ученический совет и меня в частности заняться благотворительным вечером, что ежегодно проводиться после Хэллоуина.
- Хорошо, я займусь программой, - у Алексы всегда такой детский голос? Она похожа на девочку, которая надела мамины туфли и решила притвориться взрослой.
- Лиза, может, ты хочешь выпить чая? - осторожно предлагает Николь, я яростно качаю головой.
- Нет! - я подлетаю к столу, документы и схемы на столе плывут перед глазами. Расчёты, отчёты, формулы, числа, числа, бесконечные числа. Я дотрагиваюсь до лба. Не могу понять, это я так горю или у меня руки такие холодные.
Словно я месяц провалялась в ванне полной льда.
Полная отчаяния.
Я пытаюсь проглотить комок, что встал поперек горла.
- Я сама займусь программой, всё должно пройти идеально.
- Но почему ты не можешь доверить это совету? - спрашивает Грег, всё также уткнувшись в книгу.
- Всё просто, - выдыхаю. - В нынешних обстоятельствах я могу доверять только себе. К тому же я курирую работу ученического совета, что делает меня…
- Это несуществующую должность, ты сама провозгласила себя, - безапелляционно возражает Алекса. - Нас же выбрала администрация, я была рада, что ты помогаешь, но сейчас ты переходишь все допустимые границы.
Я вспоминаю, как заступилась за неё перед Фелицией. И те немногие вечера, когда мы засиживались допоздна, обсуждая работу клубов и спортивных секций.