Теперь этот домик кажется ещё более жутким.
Данил ставит фонарик так, чтобы тот никому не слепил глаза. Между нами виснет тишина, и я невольно возвращаюсь к тому поцелую в спортивном комплексе. Волнение разливается в груди.
- А это я украл с кухни, - из внутреннего кармана пальто он вытаскивает бутылку с переливающийся, янтарной жидкостью. - Чтобы не замёрзнуть.
Данил делает жадный глоток. Прозрачная капелька стекает по его подбородку. Только сейчас я понимаю, что мы одни. Совсем.
Он протягивает бутылку мне, я не ожидая, что она окажется такой тяжёлой, чуть не роняю её. Горькая жидкость обжигает внутренности, не переношу крепкий алкоголь. Но, как и обещал Данил становится тепло.
- У тебя, наверное, много вопросов, - я одновременно и рада, и опечалена тем, что он разрушил молчание.
- Ты не обязан отвечать, - пахнет деревом. Выглядим так, будто мы пробрались в жилище потустороннего существа, какой-нибудь феи динь-динь. Листья перемешаны с поломанными игрушками. Маленькие, гоночные машинки, грязные плюшевые игрушки, детская губная гармошка.
- Тогда ты не расскажешь, почему пропала из академии, - Данил пытается сесть на сундучок, но тот проигрывает более удобному полу. Его широкоплечая, высокая фигура выглядит в домике неуместно, впрочем, он вряд ли думал, что когда-нибудь вернётся сюда.
Молчание затягивается.
Искушает рассказать правду Данилу. Только ему, ведь он не опуститься до жалости.
Холодные голубые глаза смотрят выжидающе, словно от моей исповеди зависит вся его оставшаяся жизнь. Я глубже сую руки в карманы, чтобы не сделать то, о чём потом пожалею.
- Отец он… - избил меня? Разрушил? Заставить сомневаться в надобности делать очередной вдох?
- Ударил тебя, - заканчивает за меня Данил. Он поджимает губы, а я бы отдала всё что у меня есть, чтобы узнать, что сейчас происходит у него в голове. - Сукин сын.
Данил делает очередной глоток. Передаёт бутылку. Я сжимаю её так сильно, будто она превратилась в бумажный комок.
- Слишком часто сестра и её дружки оставляли на мне синяки, чтобы забыть, как вот это выглядит, - он хватает меня за руку и поднимает рукав пуховика. Даже в свете фонарика видны жёлто-голубые пятна.
- Значит это правда? - смотрю куда-угодно, но не на него. - Анна Лебедева твоя сестра?
- Скорее главный кошмар моей жизни.
- Я думала, что это звание принадлежит мне, - глупая шутка слетает с губ раньше, чем я успеваю до конца осознать смысл собственных слов. Пагубное действие алкоголя.
- Ты больше, чем кошмар, - тихо говорит он. Провожу рукой по неровной поверхности табуретки. - Ты моя погибель.
От признания сказанное низким голосом меня обдаёт жаром. Чувствую, как краснею.
- Почему ты уехал?
Нет, не так. Вопрос задан неправильно. На самом деле я хочу спросить, как у него хватило смелости исчезнуть, сменить имя, стать другим человеком и начать жизнь по новой.
- Потому что не мог оставаться, - хмыкаю. Наверное, недовольство пробегает по моему лицу, потому как он смеётся. - Хочешь больше подробностей, принцесса?
Алкоголь вконец развязывает язык, и мне так хорошо, что я незаметно скатываюсь с крошечной табуретки, падая в сантиметре от Данила. Он выдыхает так, будто находится в такой близости от меня для него настоящая пытка. Может, так оно и есть. Может, он до сих пор ненавидит меня. Может, всё что он хочет это запереть меня в домике на дереве и сделать своей тайной.
- Хочу, но ты ведь не расскажешь просто так?
- Конечно, нет — он делает зловещую паузу, и я вижу как гонятся чертята в его голове. - За кого ты меня принимаешь?
- За Ледяного короля? - он хмурится. Мне очень хочется провести пальцами по его напряженным скулам.
- Самое дурацкое прозвище, которое у меня было.
- Дай мне минутку, я придумаю что-нибудь похуже.
- Я думал, ты хочешь другого, - краешек губы поднимается в ухмылке. Я чувствую, как его пальцы тянутся к верхней застёжке пуховика, он бесстыдно тянет змейку вниз и прижимается губами к шее.
Возбуждение прокатывается по всему моему телу, и я не успеваю выдохнуть, как мы оказываемся прижаты друг к другу. Я спешно прокатываюсь по пуговицам, которые сама же застёгивала каких-то полтора часа назад.
Меня манит его прошлое, но желание поцеловать становится нестерпимым. Я прохожусь горячими пальцами по его безупречной коже. Зарываюсь в волосы, который на ощупь сравнимы с шёлком. Это несправедливо быть таким идеальным.
Его руки сам воздух, невесомо проходятся по скользящей ткани красного платья, пока не останавливаются между бёдер. Я чувствую нестерпимый жар, который поднимается по всему телу, до самых кончиков пальцев ног.