Надо же, он опять погнался за означающим. Попался на ниточку слова «праздный», которое пришлось толковать.
По пути домой на голодного Глеба вновь накатил прилив нежности к Лиде. Чтобы подвигнуть жену на новую партию фаршированных перцев, он решил задобрить ее бутылкой вина и маслинами. Подумав, Веретинский присовокупил к ним и киндер-сюрприз. Сам он шоколад не жаловал.
— Опять потратился, — мягко пожурила Лида. — Да и вино мне теперь нельзя.
— Это почему?
— Малыш.
Она погладила себя по животу.
— Пинается? — усмехнулся Глеб.
— Еще как!
— Растет не по дням, а по часам. За десять суток вон как отмахал. Как бы не разорвал тебе там все внутри.
— Фу, что за гадости ты говоришь!
Посетовав на избыток растительного жира в составе, Лида разломила шоколадное яйцо на две ровные части и протянула половинку Глебу. В оранжевом контейнере попался зеленый уродец с наивно-распахнутыми глазищами, напоминавший то ли лягушку, то ли черепашку, то ли инопланетянина. Неопознанное существо позабавило Лиду.
— На тебя похож! — сказала она.
— А я подумал, что на тебя, — сказал Глеб. — Давай у него у самого спросим?
— Ха-ха!
Они сели на диван. Веретинский погладил ложбинку на локтевом сгибе Лиды.
— Так я открываю вино?
Она опустила глаза.
— Глебушка, давай не сегодня.
— Что-то не так?
— Тебе не понравится.
— Что мне не понравится?
Лида отодвинулась и обняла себя за плечи.
— Если я беременна, то аборт делать не буду.
Глеб хотел рассмеяться, но у него вырвалось лишь нервное «гы-гы».
— Я твердо решила.
Она это всерьез.
— Лида, хватит себя понапрасну накручивать. Ты же в курсе, что во время месячных залететь почти нереально.
— Вероятность есть всегда. Я читала, что даже спираль не дает железной гарантии.
— Пусть будет по-твоему. Если во Вселенной что-то нарушилось и ты понесла…
— Какое некрасивое слово!
— Хорошо. Если во Вселенной что-то нарушилось и ты беременна, то никаких абортов. Слово литературоведа.
Глеб едва держался, чтобы не выругаться.
— Ты так говоришь, будто тебе все равно.
— Мне не все равно. Мне далеко не все равно. Просто я не вижу смысла обсуждать эту тему, потому что не вижу смысла в пустых разговорах.
— Не пустых.
— Пустых, потому что сейчас твои, хм, догадки даже не проверить никак. Сколько там времени прошло, дней десять?
— Девять.
— Первые признаки можно распознать минимум через две недели. В воскресенье я куплю тест, и ты убедишься, что зря морочила голову себе и мне.
— Если тест определит беременность, то аборт делать не буду.
Веретинский хлопнул по спинке дивана.
— Да не делай! Мне поебать вообще!
Она отреагировала на удивление хладнокровно. Только плотнее сжала губы.
— Я тебя заставляю? Принуждаю? Может, я без твоего ведома записал тебя на прием к специалисту по абортам и доставил к нему в цепях? Чего ты молчишь-то?
— Ясно.
— Что тебе ясно?
— Что тебе поебать на мои переживания.
— Передергивать не надо, да? Моя фраза предназначалась исключительно твоим фантазиям, будто кто-то у тебя скребется внутри и пинается. Я не сказал, что мне поебать на твои переживания.
Лида усмехнулась.
— А по-моему, сказал. То есть ты не хочешь детей, я правильно поняла?
— Неправильно! — вскрикнул Глеб. — Неправильно поняла! Черт возьми, ты мне мозги насквозь прогрызла этой темой, что я уже никак не соображу, хочу я детей, не хочу. Твое нытье бесконечное уже все мысли мои заглушило. У меня уже руки трясутся.
— Бедняжка.
— Что ты за баба такая — скандалы на ровном месте закатывать?
— Обычная баба. Я так и знала, что нельзя этот разговор заводить. Как больной реагируешь.
— Ого, так ты настраивалась на скандал!
Глеб схватил телефон и двинулся в ванну, бросив через спину:
— Я лучше вагину резиновую куплю, чем когда-нибудь снова суну в тебя.
Телефон не потребовался, как не потребовались и образы в воображении. Хватило одного гнева. Веретинский забрызгал всю раковину. Если он снова заподозрит себя в импотенции, надо лишь разозлиться как следует.