Веретинский поставил кипятиться воду в эмалированной кружке. Лида, все так же не переодеваясь, пришла в кухню.
— Ты специально напился?
— Не понял твой вопрос.
Лида вздохнула.
— Мне кажется, тебя тревожит ситуация с ребенком.
— Очень тревожит. Я в метаниях по поводу имени. Лада тебе не нравится, Амина и Гертруда тоже. Я бы предложил Соломона или Елисея, но и их ты забракуешь. Боюсь, что если ты родишь двойню или тройню, то мы окончательно утвердимся в том, что…
— Я серьезно. Если ты действительно хочешь, чтобы я сделала аборт…
— Никакого аборта я не хочу.
— Что тогда тебя так злит?
— Никакого аборта я не хочу, потому что никакого ребенка нет. А выпил я из-за того, что сегодня покончил с собой препод из университета.
— Прости, я не знала.
— Новости надо читать.
— Твой знакомый?
— Вел у меня. Славный мужик был.
— Прости.
— Да уж ничего.
Лида замерла в нерешительности. Глеб подавил желание убрать с ее юбки волос, омерзительный на безупречной черной материи. Как нефтяное пятно на реке или клякса на холсте.
— Мы совсем не говорим о важных вещах, — сказала Лида. — Мне неизвестно, о чем ты думаешь, какое у тебя отношение ко всему этому…
— Лида, у меня нормальное отношение к тебе.
— Просто я стараюсь во всем тебе помогать, быть полезной, нужной, а ты как будто этого не ценишь.
Веретинского выводил из себя этот извинительный тон. Извинениями она вымаливала право капать на мозг.
— Ты как будто нарочно подбираешь удачные моменты для разговора…
— Я не выбираю.
— …ведь всегда приятно перед чаем перемыть друг другу косточки.
— Глеб, после чая ведь тоже будет не время. И перед сном. И в выходные, потому что в выходные надо отдыхать, а не выяснять отношения.
Снова этот извинительный тон.
— То есть ты любишь выяснять отношения? Что ж, давай.
Неожиданно для себя Глеб схватил нож. Тот, на котором засохло масло.
— Давай выясним. Давай закатим сцену, как добропорядочная благочестивая семья.
Лида попятилась.
— Может, мне под твоими ногами землю бриллиантами усыпать в обмен на твою старательность? Может, мне прямо сейчас тебе аборт сделать, чтобы снять вопросы и наконец-то попить в тишине чай? Чего ты молчишь-то?
Лида ударилась лопаткой о косяк и не издала ни звука. Ее ноги ступили на коврик у порога. Его уже полгода не вытряхивали. Еще не хватало, чтобы она в колготках разносила дорожную грязь по дому.
— Стоять! — приказал Глеб. — Дверь отопри.
Лида подчинилась.
— Вышла в подъезд. Без обуви. Без обуви, я сказал!
По-прежнему держась лицом к нему и не говоря ни слова, она неуклюже перешагнула порог. Едва не споткнулась.
— Попробуй только вернуться. Я тебя выпотрошу нахрен.
Глеб закрыл дверь на замок и на цепочку.
Вода в кружке почти выкипела. Из конфорки исторгалось искристо-желтое пламя. Веретинский выключил газ.
На диване заряжался телефон Лиды. Глеб отнес его в кухонную раковину и открыл воду. Рядом положил свой.
Почему она молчала? Почему не сказала, что из-за больших вещей нельзя издеваться над маленькими людьми? Чего ей стоило одно-единственное разумное слово, вставленное поперек?
Локмановскую картину Веретинский пожалел, а ноутбук переломил пополам о колено. Давно об этом мечтал.
В голове мелькнула мысль разорвать свою оптимистичную монографию, составленную из лоскутов, и смыть ее в унитаз лист за листом.
Слишком долго и нудно.
Слишком бесплодно и напыщенно.
В кухне шумела вода.
Его телефон, как ни странно, все еще работал. Глеб, хихикая, набрал номер пожарной службы.
— Алло, это пожарники? Да. Я звоню с чистосердечным. Несколько минут назад я зарезал жену на пороге. Не шутка, чистосердечное. Да. В силу экстрасемейных причин. Записывайте адрес и забирайте меня тепленьким, пока я не сжег тут все.
Веретинский надиктовал адрес вместе с индексом. Та самая квартира у вокзала, которую они снимали вместе с Алисой.
Не раздеваясь, Глеб залез в ванну, согнул ноги и открыл кран.
Говорят, если лечь головой под тонкую струю, чтобы ласковая теплая водичка текла на лоб, то через десять минут такого блаженства сойдешь с ума.
Счастливый хейтер
Редкий и вызывающий жанр — роман о поколении, но не своем.
Как будто антиутопия личного будущего.
Лауреат премий «Лицей» и «Звездный билет» 2018 года молодой писатель из Казани Булат Ханов написал роман о жизни и воззрениях доцента Казанского университета, раздраженно судящего ментальные привычки студентов и своих женщин и вздрагивающего от первых звоночков профессионального и мужского заката.