Огромный тёмный силуэт стоял по центру, обрамлённый ореолом утреннего света, проникающего через узкое оконце, которое полностью скрывалось за широкой фигурой незваного гостя.
— Если закричишь, он уже не услышит. — Знакомая вибрация в голосе мужчины разрушила сковавшие все мои мышцы оковы страха. Я наконец смогла выдавить из себя удивлённое:
— Ох!
Опасливо оглянулась, словно Элаиза могла появиться позади меня в любую секунду, и быстро закрыла дверь, прижавшись к ней спиной.
— Что ты тут делаешь? — выдохнула я полушёпотом.
Фарух склонил голову набок. Хотя он оставался в тени, и я с трудом различала черты его лица, в этом движении без сомнения угадывалось: а то ты не знаешь зачем я здесь.
— Я собиралась прийти в конюшню ночью. Сейчас тебе лучше уйти. Я не знаю, когда придёт Элаиза. Это может случиться в любой момент. — С каждым словом тревога внутри нарастала. Я боялась даже представить, как поведёт себя смотрительница, обнаружив в своём жилище фаруха вместе со мной.
Он оглянулся через плечо, словно прислушиваясь к звукам за окном.
— Раньше полудня не разойдутся.
— Откуда тебе знать?
— При мне это уже третий… отправившийся к вашим богам. Раньше полудня не разойдутся, — повторил он, в голосе проскочила хрипловатая смешинка, будто он едва сдержался от усмешки.
Опасения не отпускали, но я успокоила себя мыслью, что фаруху незачем подставляться самому и подставлять меня. Тем более, он способен услышать приближение Элаизы заранее. А мне не хотелось упускать возможность наконец-то узнать, что написано на карте. Я кивнула и обошла фаруха по дуге, насколько позволяло расстояние между ним и противоположной от койки стеной. Он лишь повернул голову, наблюдая. Мне не хотелось показывать тайник, где я хранила дневник Белиоза Раута, между страницами которого лежала сложенная карта, но выбора не было. Не выгонять же фаруха из комнаты, даже не видя, он всё поймёт по звукам. Поставив ковш с водой на пол, я немного отодвинула койку от стены и поддела доску, один край которой не был надёжно закреплён гвоздём. Просунула руку в межстенное пространство и нащупала свёрток в мягкой ткани.
Фарух молчаливо смотрел, пока я извлекала карту и аккуратно разворачивала её на койке.
— Вот. — Я ткнула пальцем в витиеватые линии фарухской письменности, начерченные за границей Леса-убийцы. — Мне нужно знать, что здесь написано.
Фарух молчал. Он даже не смотрел на карту — его прищуренные синие глаза были прикованы ко мне.
— Ты ведь… знаешь, что тут написано? — Меня охватила тревога: вдруг ему неизвестно значение этих слов.
Фарух развернулся и сместился ближе к койке, его взор скользнул по карте и снова сосредоточился на мне. Когда он слегка склонил голову, мягким бархатистым переливом сверкнули его фаруки, цепляя моё внимание. Стоило лишь протянуть руку, и я бы узнала, какие они на ощупь.
— Зачем ты хочешь это знать?
Я вздрогнула и, сжав ткань юбки, стыдливо отвела взгляд.
— Это всё из-за любопытства. Ничего более.
— Тебе любопытно, что за КхаРадом? — Я округлила глаза, осознав, что он спрашивал о карте, а не о моём навязчивом желании коснуться его волос. — За лесом, — уточнил он, поняв мой взгляд по-своему.
Я кивнула, не в силах говорить. Не от страха или смущения, от чего-то другого. От того, как он смотрел на меня: расслабленно, но будто готовый поймать каждое моё движение.
— Любопытство, — продолжил он, делая шаг ближе, — иногда толкает туда, откуда не возвращаются.
Он склонился и провёл пальцем по надписи на карте. Я почувствовала тепло его тела, хотя он меня не касался.
— Но ты не из тех, кто боится? — Не разгибаясь, он повернул голову ко мне. В синеве его глаз вновь появилось то необъяснимое сияние, что я видела раньше в конюшне, а в голосе тихая вибрирующая хрипотца, от которой щекочущая волна пронеслась вдоль позвоночника. Я поджала пальцы ног и задержала дыхание. Его взгляд скользнул ниже уровня моих глаз, и он добавил почти ласково: — Или боишься… только меня?
Жар залил щёки, я опустила глаза на карту и, протянув руку, сжала её край, чтобы не выдать дрожь в пальцах.