— Верность нашему служению вызывает у меня лишь глубочайшее уважение, дитя, — произнёс он тихо, но так, что каждое слово прозвучало отчётливо. — Такая вера редка и прекрасна, как алмаз в груде известняка.
Он чуть приблизился, и его глаза, очевидно видевшие на веку слишком много юных служителей, смягчились.
— Но позволь старику, который сам когда-то рвался в бой с той же яростью, дать один совет. Тоурб не нуждается в новых зёрнах, брошенных в его Чашу преждевременно. Ему нужны живые руки, чтобы творить волю его здесь и сейчас. Не спеши бросаться в омут с головой. Иногда истинное служение не в яркой жертве, а в терпеливом, ежедневном труде. Береги искру своей жизни, сестра. Миру ещё предстоит увидеть, в какой великий огонь она может разгореться и достойно послужить Указующему путь.
Он слегка кивнул, развернулся и медленно зашагал прочь, оставив меня наедине с его словами. Словами, одновременно возвышающими и приземляющими. Тяжесть стыда перед Героном за моё вынужденное притворство навалилась непреподъёмным грузом. Я дёрнула плечами в попытке избавиться от свербящего желания раскрыть правду, но не могла так поступить. Ведь тогда мне бы ничего не осталось, как сделать то, от чего он предостерёг: броситься в омут с головой.
Как только Рамак исчез из виду, а Герон отошёл достаточно далеко, я скользнула за угол дома. Внимательно смотря по сторонам, я обогнула жилище главного смотрителя. К моей удаче у окна кабинета росли невысокие кусты, за которыми получилось укрыться от посторонних глаз снаружи, а деревянная рама с тонким стеклом позволяла подслушать происходящее в кабинете.
Голоса хоть и были приглушены, но всё же разборчивы.
— …и что же такое случилось? — холодно спросила Элаиза. — Почему тебя так всполошило это письмо? Да, мы разрываем связи с семьями, но нам не запрещается поддерживать связь с нашими братьями по служению.
— Ты считаешь меня глупцом? — возмущенно прикрикнул Киран. — Карсис — служитель в библиотеке Цитадели, он служит в нижнем архиве. Там, где хранятся хроники из Обители Матерей.
— И что? Я не могу писать ему? — с усталостью в голосе проговорил Дарет. — Ты же прочитал его, тут не написано ничего такого, что…
— Хватит! — перебил Киран. — Я был ментором у вас обоих, и знаю все ваши хитрости. Дай сюда.
Послышался шелест бумаги.
— “Дар, мой дорогой друг…
Твоё письмо согрело мне душу. Спасибо за истории из Кольца. Они напомнили мне, что за стенами Цитадели всё ещё кипит жизнь. На днях со мной тоже приключилась забавная история. К нам в подземелье забрёл котёнок. Наверное, потомок тех самых легендарных мышеловов, что веками охраняют свитки от зубов мелких пакостников. С тех пор он стал моим тайным компаньоном. Я назвал его Пятнышком, ведь на его серой шкурке есть одно единственное черное пятнышко за левым ухом. Такое круглое, словно кто-то окунул кисть в чернила и аккуратно поставил точку размером с ноготь большого пальца. Теперь этот малыш настолько обнаглел, что забирается на полку с древними пергаментами и дремлет прямо на них. Я не смею его сгонять, хоть и могу получить нагоняй от старших собратьев. А в остальном, признаться, моё служение так же скучно, ничего в холодных стенах библиотеки не происходит.
Передавай мой пламенный привет Эле, и в следующем письме поведай, как ты справляешься с её жутким характером. Буду ждать новых историй.
Навсегда твой брат и друг, Карсис.” — зачитал Киран письмо, интонацией выделяя некоторые его части.
— И что не так? Карсис всегда обожал слушать мои истории, ведь поэтому его и распределили в библиотеку. Что ты надеялся обнаружить в письме, когда вскрывал его? — Дарет звучал расслабленно с примесью легкого возмущения.
Разве в таком простом письме может скрываться что-то угрожающее? Я уже решила, что напрасно рисковала и ничего особенного не услышу, как Киран чуть тише процедил:
— Ты понимаешь, что наделал? — Пару мгновений тишины. — Твои изыски уже навлекли беду на чужие головы. Теперь ты втянул в это Карсиса. Я велел тебе прекратить не просто так.
— Под “чужими головами” ты подразумеваешь старшего служителя Цитадели? — растягивая слова, спросила Элаиза. — Тебе тоже показалась его кончина подозрительно внезапной?
— Не выдумывай, — резко бросил Киран. — Старшего служителя скосила болезнь, что мучила его не один год.
— Ты правда так считаешь? Хорошо. Тогда кого ты имел в виду под “чужими головами”?
— Служителей, которым вы отправляете свои письма, наполненные греховными подозрениями. Этим вы подкашиваете саму суть их служения, сея в них сомнения. — Киран тяжело вздохнул и продолжил: — Закон суров, Эла. Служитель, лишившийся веры, должен быть отлучён от служения Центриону. Отосланные в Дохру, как правило, никогда уже не возвращаются в Цитадель. И вам обоим это хорошо известно. Я долго закрывал глаза, и мне казалось, что вы утихомирились на многие годы, но как вижу я ошибался. Если вы не прекратите вносить смуту, подставляя братьев, я больше не намерен прикрывать ваши деяния и помыслы.
— И что же ты сделаешь? — зло процедила Элаиза. — Доложишь? Что мешало тебе сделать это много лет назад? Может быть, твои сомнения, схожие с нашими?
— Эла, не начинай, — одёрнул её Дарет, но она продолжила.
— Нас всех отослали в Кольцо не просто так, и ты это знаешь. И что общего между нами всеми, ты тоже знаешь. Но мы оказались везунчиками, не так ли? Нам повезло быть отправленными сюда, в отличие от тех, кто…
— Хватит! — рявкнул Киран и уже тише продолжил. — Сомнения отравляют тебя, Эла. Я не позволю…
За углом совсем близко раздались голоса. Пригнувшись под окном, я поспешила в противоположную сторону от них. Обогнув дом по дуге и, к своей удаче, разминувшись со смотрителями, я вышла на тропу, ведущую к конюшне. Подслушанный разговор крутился в голове, особенно предупреждение Кирана, от которого сжималось сердце.
Чужой взгляд я почувствовала раньше, чем увидела его. У ворот конюшни стояла лошадь, а за ней возвышался фарух. Щётка в его руке скользила по гриве, но сам он наблюдал за мной. Как только наши глаза встретились, его голова склонилась набок будто вопросительно, но между нами стеной встал его торжествующий лик на фоне смерти Бахтира, следом сменившийся осуждением и холодом в синем взоре после убийства существа. Как напоминание: несмотря на тайный уговор, я не могу доверять ему безоглядно.
Я понимала это с самого начала: дикий фарух не Джая, которому бы я вручила свою жизнь без раздумий, но всё же осознание пришло с горечью во рту и комом в горле. Было странно ощущать подобное по отношению к фаруху, которого встретила три дня назад и о котором совершенно ничего не знала. Даже его настоящего имени. Он не поделился со мной даже столь малым, а я была готова поделиться всеми знаниями, чтобы помочь ему.
Я отвернулась первой и пошла прочь. Лишь когда его взгляд перестал жечь затылок, по коже пробежал ледяной холод. Я обняла себя руками, будто могла согреться.