Я вскочила в седло, Джая продолжая копошиться в сумке, неодобрительно качнул головой, но заговорил совершенно о другом.
— Скоро начнёт светать, мы сможем ускориться и добраться до поместья ещё до рассвета. До пробуждения господина. — Друг застегнул сумку и поднял взгляд на меня, когда не услышал ничего в ответ.
— Нам нужно ещё в одно место, — сглотнув ком вины, призналась я.
— Куда? — с подозрением в голосе спросил он.
— В чайную лавку.
— Зачем? — Джая озадаченно склонил голову, но затем его брови дёрнулись вверх. — Из-за карты?
— Не только… — я резко умолкла, когда буквально через здание из кабака вышел человек с ведром в руках, заметив нас, он остановился и принялся вглядываться. Джая сделал вид, что проверил ремни на брюхе моей лошади и вскочил на свою, чтобы побыстрее убраться от любопытных глаз.
Я направила лошадь в сторону торговой улицы, и Джае ничего не оставалось, как ехать за мной. Он не заговаривал со мной, даже когда мы выехали на совершенно пустую улицу, но его тяжёлый взгляд прожигал мне спину весь путь до чайной лавки. Не нужны были слова, чтобы понять о чём он думает, мы слишком хорошо друг друга узнали за годы, неразлучно проведённые вместе.
Джая попал в наше поместье, когда мне было шесть лет. Предыдущий хозяин его матери внезапно погиб, и освободившись от порабощающей силы «имени» и ограничений кодекса главенствующих приказов для фарухов, она подалась в бега вместе с малолетним сыном. Так они оказались во владениях нашей семьи. Мать спрятала его в стогу сена за конюшней, а сама увела погоню в другом направлении. Мы до сих пор не знаем, что с ней стало, но Джаю обнаружил конюх и привёл к моему отцу. Я помню тот день так чётко, словно это произошло вчера.
Худенький темнокожий мальчик не больше меня ростом, с бугристой лысой головой, брыкался и кусался в руках конюха, словно одичавший зверёк. До его появления я никогда не видела детей-фарухов, я попыталась подойти к нему, чтобы рассмотреть его небесно-голубые глаза, сильно выделяющиеся на фоне его кожи, но отец мне не позволил. Было очевидно, что над ним не властвовала сила «имени», поэтому его заперли в сарае, пока отец не примет решение что с ним делать дальше. Будучи любопытной с малых лет, я тем же вечером прокралась к месту его заточения и подглядывала через узкую щель между досками двери. Пыталась поговорить с ним, но он не отвечал, забившись в дальний угол строения, подсовывала под дверь печенья, чтобы подманить поближе, но ничего не срабатывало. Тогда я решилась поднять задвижку и зайти внутрь самой. На удивление мальчик не попытался сбежать и оставался недвижим в тени угла, а когда я осмелилась подойти ближе, то поняла, что с ним что-то не так. Я звала его и толкала, но его глаза не открывались. Испугавшись, что он мог заболеть или даже умереть, я побежала к маме и слёзно умоляла о помощи. И она не осталась равнодушна и даже пошла наперекор отцовскому запрету приближаться к мальчику. Маленький фарух оказался истощён после многодневных скитаний, но через пару дней питательной еды, чистой воды и целительного отдыха быстро пошёл на поправку. Всё это время я была рядом с ним, маме удавалось уговорить меня только на сон в собственной кровати, но с первыми лучами солнца я снова бежала в подсобку прислуги, куда его переместили из сарая. Сначала в испуге он таращил на меня свои удивительно красивые глаза, но постепенно привык к моему присутствию. Я ела вместе с ним, играла в куклы на полу у его кровати, пыталась разговорить его: вытянуть из него хотя бы слово. Он лишь молчал в ответ и вздрагивал, когда я спрашивала его имя. Постоянно присутствующая рядом ради моей безопасности мама тоже пыталась расспросить его, но он упорно молчал. На третий день в поместье заявились люди и сказали, что ребёнок-фарух принадлежит им, отец собирался отдать его. Я была слишком юна, чтобы понимать, что ожидает этого мальчика, но что-то внутри меня взбунтовалось. Когда слуга вывел ребёнка, я вырвалась из рук мамы и обхватила его руками, обливаясь горькими слезами и умоляя отца позволить ему остаться у нас. Видя мою истерику, мама тоже встала на мою сторону, и отец под нашим общим напором уступил. Он заплатил прибывшим людям выкуп как за взрослого фаруха, и те довольные выгодной сделкой ушли.