Отец нахмурился, размышляя над моими словами.
— Объяви слугам о моём наказании. Запрети всем заходить в мою комнату, никакой уборки и стирки, еду пусть оставляют за дверью. Займи их приготовлениями поместья к помолвке, но ко мне разреши зайти только накануне вечером, — продолжила я.
— Думаешь, после предпринятых мной попыток отменить помолвку Дангатар не поймёт о моей причастности к твоему побегу?
— Именно поэтому слуги ничего не должны заподозрить, их свидетельства отведут от тебя подозрения. К моим наказаниям все уже давно привыкли, убедить их нетрудно, — я задумалась на миг, выискивая погрешности в плане, и тут же поняла, что не учла. — Труднее всего скрыть правду будет от Рошаны.
Отец потёр щетину на подбородке и тяжело вздохнул, прежде чем заговорить.
— Я найду ей занятие вдали от дома вплоть до дня солнцестояния. И прикажу молчать о её отсылках и всём услышанном.
Облегчение волной мурашек хлынуло по спине, отец больше не противился моему решению. Я быстро шагнула к нему и обняла, прижавшись щекой к его плечу.
— Спасибо.
Он снова вздохнул, его ладонь пригладила мои растрепавшиеся распущенные волосы.
— Ты точно уверена, что в Чёрном кольце ты будешь в безопасности?
— Это закрытая крепость. Туда невозможно попасть постороннему, а сами смотрители не покидают её стен. Никто не будет искать там беглянку, — успокоила я, не поднимая головы с его плеча, чтобы он не мог заметить на моём лице неуверенность в собственных словах.
— А как же Элаиза?
Я невольно напряглась при упоминании сестры мамы и, медленно отстранившись, отступила на шаг.
— Она видела меня лишь младенцем. Вряд ли узнает.
— Ты не скажешь ей, кто ты?
Я отрицательно покачала головой.
— Всё же Элаиза тоже смотритель. Что если она доложит обо мне?
Отец склонил голову набок, заглядывая мне в глаза.
— Элаиза не такой человек. Иначе сообщила бы о тебе ещё девятнадцать лет назад, — не согласился он.
— Многое могло измениться за эти годы. Но даже если ты и прав, я не могу втягивать её в это. — Я перехватила свёрток с дневником другой рукой и пожала плечами. — Ведь я обязана ей своей жизнью.
Отец протянул руку и ласково коснулся моей щеки.
— Уверен, твоя мама наблюдает из небесного сада и гордится тобой — благородной и добросердечной дочерью рода Сибоа и рода Дахтуз.
Я позволила себе прильнуть к ладони отца и прикрыть глаза, чтобы лишь на несколько кратких мгновений впустить образ мамы.
Каштановые вьющиеся волосы обрамляют её красивое круглое лицо, глаза цвета корицы смотрят с весёлым прищуром, родинка рядом с правым уголком губ проваливается в ямочку. Она в платье излюбленного белого цвета, её руки сложены на животе… сквозь пальцы сочится кровь.
Я стремительно распахнула глаза, отец нахмурился, наблюдая за сменой выражения на моём лице. Я растянула губы в улыбке, пытаясь скрыть разрывающую грудь боль и наполнившую рот горечь вины, и слегка осипшим голосом вернула отца к разговору.
— Есть ещё кое-что важное, что я хочу, чтобы ты сделал для меня.
Глава 4.2
Джая ^3^
— Ты здесь?
Я разворачиваюсь на тихий, будто бы издали принесённый ветром зов, но никого не вижу. Вокруг бескрайняя долина, поросшая высокой травой: ни холмов, ни пригорков. Ровное неподвижное море зелени, на горизонте встречающееся с яркой лазурью безоблачного неба.
Всматриваюсь вдаль и кручусь на месте, провожу ладонью по острым кончикам травы, достающей мне до пояса. Необычайно мягкие, словно пёрышки, узкие листочки пригибаются от моих касаний и снова устремляются словно пики вверх.
— Наконец-то, — лёгкий шелест голоса и вздох раздаются позади. Я вздрагиваю и резко разворачиваюсь, но никого не вижу. Отступаю, опасливо поглядывая по сторонам.
— Где ты? — требовательно шепчет некто прямо в мой затылок. Я отскакиваю, как ужаленная, но обернувшись вновь никого не обнаруживаю.
Холодный озноб скользит вдоль позвоночника.