— Не твоего ума дело, девчонка, - Вахин предупреждающе зыркнул на меня, с лёгкостью отбросив былое почтение. Я помнила о договорённости при нашей первой встрече: не лезть в дела друг друга. По большей части у меня получалось её выполнять, ведь обычно в мои короткие визиты в чайной лавке абсолютно ничего не происходило, но не в этот раз. Старик перевёл взгляд на Джаю и недовольно буркнул: — Кажется, я много раз велел тебе оставлять свою псину у входа.
— А я тебе ни единожды отвечала, что куда я — туда и он, — я скривилась от использованного им обращения, но всё же оглянулась и кивнула другу в сторону порога, туда где обычно он оставался ждать, чтобы меньше раздражать вредного старика. На лице Джаи не проскользнуло ни намёка на недовольство, он сохранил безэмоциональное выражение и молча прошагал к двери.
Когда я вновь посмотрела на Вахина, он наблюдал за мной, сощурившись, но уже в следующий миг, смахнув в ладонь несчастные монеты, отвернулся, чтобы спрятать их в резную шкатулку.
— Чего надобно? — спросил он так, словно не знал о единственной и неизменной цели моих визитов.
— Хочу купить столь знаменитый чай из Берчура, — растягивая слова произнесла я, поддавшись острому желанию уколоть Вахина.
Старик фыркнул и процедил бранное словечко сквозь стиснутые зубы, мне с трудом удалось удержаться от злорадной усмешки. Затем он обернулся и, насупив брови, грозно потряс пальцем.
— Будешь совать нос, куда не следует, его тебе однажды прищёлкнут.
С моих губ всё же сорвался тихий смешок, когда рот Вахина дословно произнёс предостережение, которое я постоянно слышала от отца. Брови старика грозно сошлись на переносице, видимо он принял мою реакцию за несерьёзное отношение к его словам. Я наклонилась ближе и полушёпотом проговорила:
— Я же не прошу раскрывать выведанные тобой через эту женщину секреты дома Фурош, всего лишь хочу распробовать вкус чая, без которого аж сам ноар ни дня не может обойтись.
Желваки задвигались на лице Вахина, а в глазах загорелся предостерегающий огонёк. В моей голове жужжащим роем вертелись вопросы, но я конечно же не стала их озвучивать. Старик вышвырнет меня из лавки прежде, чем я вытяну из него даже слово в ответ. Злить его чревато.
Я благоразумно отклонилась назад и вскинула руки в примирительном жесте.
— Хорошо-хорошо, на самом деле чай и всё с ним связанное меня мало интересует, а вот… — я сделала недолгую паузу и, растянув губы в заговорщицкой улыбке, снова перешла на полушёпот, — копия записей Белиоза Раута была бы желанным приобретением.
Несколько долгих мгновений Вахин смотрел на меня недобрым взглядом. Затем выплюнул хлёсткое ругательство и скрылся в подсобном помещении, хлопнув за собой дверью.
Он не прогнал меня — это хороший знак.
Я позволила себе облегчённо выдохнуть, затем обернулась к Джаю и, слегка постучав ладонью по груди, показала ему, насколько на самом деле перепугалась, пусть даже всего на краткий миг. Друг поднял глаза к потолку и покачал головой, ему не терпелось поскорее убраться отсюда. С самого первого нашего визита в чайную лавку он невзлюбил старика, я догадывалась, что причина его неприязни скрывалась в том, что Вахин открыто выказывал своё презрение к нему из-за принадлежности к расе фарухов. Хозяин лавки всякий раз пытался выставить Джаю за порог, словно мой друг одним своим присутствием отравлял ему воздух.
В груди неприятно сдавило, из-за меня Джае каждый раз приходилось терпеть выходки Вахина, а я не могла вступиться за него. До скрипа зубов порой хотелось обласкать старика его же неприглядными эпитетами, но не могла этого сделать.
Нас с Джаем разделяла огромная пропасть неравенства, под пристальным взором других людей мы должны поддерживать видимость чёткого разделения между нами: я — ноа из рода Сибоа, а Джая — из покорённой расы фарухов и раб, принадлежащий моему отцу. Поэтому окружающие нас люди, включая Вахина, должны видеть только взаимоотношения хозяйки и раба, и ничего больше.
Послышались шаги, и я сосредоточила всё внимание на появившемся из подсобки старике. В руках он нёс свёрток, обёрнутый в серую ткань, который по формам напоминал книгу, и деревянный цилиндрический футляр, покрытый тёмным лаком. Я поджала пальцы ног от радостного предвкушения и, не сдерживая довольной улыбки, пробормотала: