— Не стоило его оставлять. Он тоже принадлежит тебе, — проговорил отец. Задумавшись о Джае, я не сразу поняла о чём он. На краткий миг нотки порицания в его голосе я отнесла на счёт своего друга. — Возьми, — отец шагнул ко мне и вложил кинжал в мою свободную руку.
— Ты сказал, что это семейная реликвия, — я непонимающе уставилась на отца. Мне казалось, что когда он отчитывал меня за его исчезновение, он определённо хотел, чтобы кинжал остался в семье. Я же никогда не переступлю порог поместья вновь.
— Так и есть. Наследие, передаваемое из поколения в поколение, — согласился отец, загнув мои пальцы на ножнах, покрытых драгоценными камнями.
Я опустила взгляд на кинжал в руке.
— Но я…
— Ты дочь Индевера Сибоа и Илаиты Дартуз, — не терпящим возражения голосом отчеканил отец. — Ты наша дочь, Амалаиза.
В груди запекло, я прерывисто вздохнула, ощутив прилив всепоглощающей благодарности. Я шагнула к отцу и обняла его. В отличие от мягкой и доброй мамы, порой он был довольно строг со мной, часто наказывал и за мелкие проступки, но даже в этом я ощущала его заботу. Он собирался пожертвовать собой ради моего спасения, что это, если не истинная отеческая любовь.
— Спасибо, — прошептала я. Отец погладил мои волосы, заплетённые в косу.
— Мне тебя не переубедить? — услышала я тихий вопрос с хрипотцой.
— Со мной всё будет в порядке, — заверила я, пользуясь моментом, что он не видит выражение моего лица. Затем отстранилась и заглянула в его глаза. — Уже светает. Постарайся вернуться в дом незамеченным. Никто из слуг ничего не должен заподозрить.
— Не волнуйся. Я довольно часто навещаю твою маму, когда не спится по утрам. Никто ничего не заподозрит, даже если заметит.
Я кивнула отцу и посмотрела на склеп, мысленно прощаясь. Под молчаливым и печальным взглядом отца я пристегнула на пояс кинжал и просунула голову в кожаный шнурок, спрятав медальон за шиворот рубашки. Оглянулась на лежащие на земле седельные сумки, заполненные отобранными мной картами и книгами, там же лежал дневник Белиоза, между страниц которого я припрятала сложенную фарухскую карту, и вещевой мешок с минимальным набором необходимой одежды и вещей. Лоссы с продажи драгоценностей я пересыпала в кошели поменьше и распределила их между всей поклажи, спрятав в одежде и даже соорудив в футляре из-под карт двойное дно для этих нужд. Всё-таки путешествовать одной девушке небезопасно, на некоторых трактах можно нарваться на грабителей. Я намеревалась на ночь останавливаться в придорожных гостиницах, поэтому надеялась, что разбойники предпочитают заниматься своим ремеслом в темное время суток, а днём всё же главные тракты обычно оживлённые и обозы зажиточных торговцев охраняются фарухами.
— Что ж, мне пора, — вскинув взгляд на посветлевшее небо, я неловко улыбнулась отцу.
— Береги себя, Амалаиза. — Тревога пролегла глубокими морщинами между отцовских бровей.
— Обещаю, — выдохнула я. И это не было ложью, я собиралась отдалить объятья смерти насколько возможно, просто так я ей не дамся.
Перекидывая вещевой мешок через плечо, я косо поглядывала на тропу в надежде, что Джая всё же появится. Я очень надеялась поговорить с ним перед уходом, попытаться вымолить у него прощения за то, что оставляю его, но холм был всё так же пуст.
— Я не видел его с вечера, — заметив моё ожидание, поведал отец. — Он умолял меня отправить его с тобой, но я сделал всё так, как ты просила.
Спазм сжал горло, а в желудок будто упал камень. На крайний случай, если Джая заупрямится и вознамерится отправиться за мной, я попросила отца воспользоваться силой «имени» и приказом оставить его в поместье. Хоть я и пригрозила другу в последнем разговоре, но до последнего надеялась, что прибегать к этой мере не потребуется. Теперь я понимала причину его отсутствия, он должно быть ненавидит меня всей душой и не желает видеть.
Сдерживая порыв завыть как раненный зверь, я прикусила щеку изнутри, пока не ощутила металлический привкус во рту. Отвернувшись от отца, я повесила седельные сумки, скрепленные между собой широкими ремнями для удобства носки, на другое плечо и замерла на несколько мгновений, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли и заглушить разъедающую сознание боль.