Я заозиралась, рассматривая помещение, в котором мы оказались. В нём не было ничего, только стены и каменные ступени, уходящие глубоко вниз. Света лампы не хватало, чтобы рассмотреть, что скрывалась в её конце.
— Здесь нас не услышат, — проговорила Элаиза и развернулась ко мне лицом. Некоторое время она с прищуром рассматривала меня, недовольство и подозрение смешались в её взгляде. В левой руке она всё ещё сжимала клинок, отчего мне стало не по себе, и я осторожно отступила назад, желая увеличить расстояние между нами. — Ила рассказала тебе? Я же просила её. Зачем ты сюда явилась? — негодующе процедила она.
— Мама всё равно бы не смогла это скрыть. Рано или поздно я бы заметила отличия между нами, — я пожала плечами, не веря, что Элаиза и вправду рассчитывала, что мой изъян не вызвал бы у меня вопросов.
Она качнула головой с явной досадой, что её сестра-близнец поступила наперекор наказу.
— И что тебе понадобилось в кольце? Или… — она оценивающе окинула мой наряд, изогнув брови в отчётливом сомнении возникшей в её голове мысли, — ты и правда стала служительницей Цитадели?
Раз она раскрыла мою личность, то уже не было никакого смысла врать ей и прикидываться тем, кем я не являлась. Я покачала отрицательно головой.
— Как бы я смогла пройти омовение? — Если бы этого обязательного ритуала перед отречением от прошлой жизни не существовало, я бы, возможно, могла стать служительницей, лишь чтобы иметь неограниченный доступ ко всем знаниям, хранящимся в библиотеке Цитадели. Но при омовении претендент должен быть полностью обнажён перед служителями-менторами того же пола, что для меня являлось невозможным условием. Хотя даже не будь этого ритуала, вряд ли бы я смогла отказаться от родителей и Джаи.
— Тогда какого дерьма ты здесь делаешь? — разъярённо прошипела Элаиза.
Хотя я уже привыкла и к более резким ругательствам Вахина, но слышать подобное от женщины, выглядящей как мама, которая при мне ни одного плохого слова не произнесла, было очень странно.
— Я уже ответила на этот вопрос, — тихим голосом ответила я.
Элаиза дёрнула бровями вверх, а затем сильно зажмурилась и потёрла указательным и большим пальцами глаза.
— Тебя что Ила часто роняла? — Она вдруг невесело усмехнулась и уставилась на меня, как на умалишенную. — Потому что другого разумного объяснения твоей тупости я не нахожу. Тебе здесь не место. Ты хоть понимаешь что будет, если тебя раскроют?
— Но не раскрыли же, — упрямо заявила я. — Сопроводительное письмо хоть и поддельное, но печать на нём настоящая. Главный смотритель ничего не заподозрил. Я здесь под вымышленным именем. Даже если раскроют, то моё имя никак не связано с тобой. Поэтому тебе не стоит волноваться, просто сделай вид, что не знаешь меня. Хотя… ты и так меня не знаешь.
Элаиза сверлила меня гневным взглядом, плотно сжимая губы, словно лишь усилием воли сдерживая негодование.
— Кажется, твоя круглая коробочка совсем пуста, — спустя несколько мгновений тишины, которые показались мне невыносимо долгими, заключила она. — Если выяснится, что письмо подделка, ты думаешь, что сможешь просто уйти? Тебя вывернут наизнанку и, поверь мне, ты выложишь всё, что им будет нужно. И я вовсе не о себе беспокоюсь. Подумай о тех, кто тебя приютил и вырастил. Из-за твоей выходки Илу и Индевера могут казнить. Ты об этом подумала, отправляясь сюда? Такова твоя благодарность? — последние слова с её губ сорвались гневным рычанием, затем она тяжело вздохнула и, зажмурившись, свободной рукой потёрла шею сзади. Пока Элаиза пыталась унять своё негодование, я застыла, в голове прокручивая услышанное. Как только её тёмные в тусклом свете лампы глаза вновь воззрились на меня, я сглотнула скопившуюся во рту горечь и тихо выдохнула:
— Ты не знаешь.
Пойдя по пути сначала служителя, а после смотрителя, Элаиза отреклась от своего рода и от любых связей с семьёй, но я была уверена, что о смерти сестры-близнеца ей сообщили. Разве отец не отправлял письмо с известием в Чёрное кольцо?
— Чего не знаю? — гаркнула смотрительница, недовольно сморщив лоб. — Давай выкладывай, что ещё ты успела натворить.
— Мама умерла. Пять лет назад.
Лицо Элаизы мгновенно разгладилось, превратившись в безэмоциональную маску. Её глаза неподвижно застыли и смотрели будто бы сквозь меня. Горечь вины обожгла горло, весь воздух в узкой каморке словно испарился, мне невыносимо захотелось выйти и не смотреть на чужую немую боль утраты. Я трусливо отвела взгляд, уставившись в темноту внизу лестницы.