— Да положи ты уже треклятую стрелу! — раздражённо процедил главный смотритель. Прочистив горло, добавил: — Кто знает, что за яд на ней и как он действует.
Проигнорировав предостережение, Дарет поднёс наконечник близко к лицу и принялся внимательно осматривать тёмный металл острия.
— Если тут остался яд, — задумчиво протянул он, — его можно изучить и сделать противоядие.
— Даже так, брат Дарет, всё равно будь осторожен, — вмешался другой смотритель. Пожилой мужчина сидел в одном из кресел перед столом и щурился так, будто ему приходилось напрягать зрение, чтобы рассмотреть стоящего в паре шагов от него Дарета. — Мы не знаем ничего о среде обитания диких фарухов. Мы исследовали всю долину, но до сих пор не обнаружили их следов. Из чего предположу, что они могут скрываться в недоступном для нас месте. Это бы объяснило, почему за 423 года с Великого Переселения никто не встречал фарухов по эту сторону гряды.
— Хотите сказать… — Элаиза, сидящая во втором кресле, подалась вперёд, но не договорила, только озадаченно изогнула брови.
Старик криво улыбнулся, потёр колено, и только затем продолжил:
— Отвесные скалы гряды неприступны. Если бы им удалось каким-то чудом их пересечь, думаю, мы бы уже услышали о рабах с волосами. Но, как выяснилось, в хрониках Цитадели нет ни одной подобной записи, — его голос звучал неспешно и уверенно.
Я перевела взгляд на безэмоциональный профиль фаруха. Трудно было понять, о чём он думал в этот момент. В уголке его рта остался тёмный след запёкшейся крови. Когда Дарет вернулся к западным воротам, перепачканный чужой кровью, и сообщил, что Бахтира спасти не удалось, торжествующая улыбка мелькнула на лице фаруха. Это заметила не только я — один из смотрителей тоже уловил её, и в ярости ударил его. Фарух не сопротивлялся — приказы держали его в узде. Но что-то в бесстрастном взгляде заставило меня вздрогнуть. Синие глаза, устремлённые на смотрителя, источали такое ледяное спокойствие, что у меня по спине пробежал холод. Воспоминание об этом вновь вызвало неприятное ощущение, и я поспешила сосредоточиться на словах старого смотрителя:
— Побережье и Бушующее море сразу отметаем. Там не скрыться. Да и никто не будет спорить, что ни одно сухопутное существо не сможет там выжить? — Риторический вопрос сопровождался пристальным взглядом, которым старик окинул присутствующих. Никто не ответил, и он продолжил: — В не заваленных катакомбах под Цветком также не нашли никаких признаков жизни. Как и на поверхности, в самом городе. Исключив всё это, остаётся лишь одно место, где они могут скрываться, оставаясь незамеченными.
— Это невозможно, — подал голос пятый присутствующий в комнате смотритель. Коренастый мужчина, всё это время молча стоящий у книжного шкафа, оттолкнулся от него и вышел вперёд. — Лес убивает всех. Фарухов тоже. Это доказано опытным путём. Я видел своими глазами. Ни один из них не выжил.
Старик кивнул, признавая правоту слов.
Тем временем фарух слегка шевельнулся, повернув голову в сторону говорившего. С моего места не было видно его лица, но съехавшиеся на переносице брови и опустившаяся на рукоять клинка ладонь смотрителя говорили, что он отчего-то насторожился, словно опасаясь нападения. Хотя это было невозможно.
— Ты прав, брат Рамак, — произнёс старик, немного склонив голову в знак согласия. — Но есть одно существенное отличие. Те фарухи были именованными. Здесь же мы имеем дело с дикими фарухами. Если гипотетически предположить, что у них есть способ избежать смерти от ядовитого ожога Леса, о котором нам неизвестно, скажем, противоядие... — Старик перевёл взгляд на Дарета, который всё ещё держал стрелу в руках, но теперь его внимание было приковано к словам пожилого смотрителя. — Тогда вероятность, что моя теория верна, весьма значительна.
Он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся.
— Мы пока не слышали заключения брата Айзона. Но то, что рассказал Дарет о смерти Бахтира... Разве это не похоже на симптомы отравления ядом Леса-убийцы? — Старик выдержал паузу, давая время осмыслить услышанное. — За исключением одного: отсутствия ожога на коже. Но это тоже объяснимо, ведь яд попал в тело через наконечник стрелы.
Наступила напряжённая тишина. Старик не стал продолжать, оставляя слушателей самим додумать недосказанное.