Желваки на лице Дарета задвигались, но спустя несколько ударов сердца он всё же отступил, продолжая смотреть на Рамака так, как будто мог прожечь его насквозь.
Тот лишь хмыкнул на выпад Дарета, с таким видом, словно одержал сокрушительную победу в сражении.
Я слышала о сальвиянке лишь краем уха — в сборнике о травах, который давали мне для изучения учителя, естественно, не упоминалось о запрещённом по всему Паскуму растении. Но однажды отец выгнал одного из наших работников, не став, однако, доносить на него. Тогда я впервые узнала, что порой люди ищут спасение от душевной боли такими отчаянными методами. Отец объяснил, что не стоит усугублять и без того тяжёлую судьбу несчастных — лучше попробовать понять их и посочувствовать.
Эти слова отложились в памяти, и теперь, глядя на совершенно невозмутимое лицо Элаизы, я не могла контролировать всплеск новых вопросов, вихрем закрутившихся в голове.
— Ты напрасно смеёшься, брат Рамак, — вмешался пожилой смотритель. — Если его племя и правда каким-то образом приспособилось проходить через лес-убийцу, то всё может быть.
— Брат Герон, перестаньте потакать бредовым фантазиям сумасшедших, — протянул Рамак, задрав подбородок и закатив глаза к потолку. — Или вы серьёзно верите в чушь, будто этот дикарь — один из потомков тех фарухов, что бесследно исчезли из Каменного Цветка во время осады больше четырёх сотен лет назад? В эту ересь, распущенную кем-то явно не в своём уме?
Рамак бросил взгляд на Элаизу с очевидным намёком, кого именно он имел в виду. Рука смотрительницы всё ещё покоилась на запястье Дарета, в глазах которого бушевал ледяной жар ярости.
— А как вам такой расклад: из владений какого-то ноара сбежала брюхатая самка и выдавила его, — небрежно махнул он в сторону фаруха, пристально следившего за ним, — отсюда и эти его висюльки на голове. Двоим не так уж сложно избегать наших патрулей на такой огромной территории. Но однажды удача отвернулась, и мы его поймали. А мамаша примчалась на выручку: отравленные стрелы, угрозы — всё это лишь показуха, чтобы запугать нас. Вот и весь секрет. Никаких сотен или тысяч синеглазых выродков там нет.
Рамак пожал плечами и развёл руки, словно ставя точку в споре.
Мне не понравилось, как искривились брови главного смотрителя. Он задумчиво потёр подбородок, размышляя над услышанным.
— Звучит складно, но позволь уточнить: фаруха преодолела гряду, когда ещё была с пузом? Или с ребёнком под мышкой карабкалась по отвесной скале? — спросила Элаиза, наклонив голову.
Рамак явно не ожидал такого поворота. Его губы поджались, глаза забегали — ответа у него не нашлось.
— Это невозможно, — за него ответил смотритель Герон, поморщившись, и снова потёр колено.
— Должно быть, она как-то проскользнула через Кольцо, — буркнул Рамак, не желая признавать, что его версия звучит еще безумнее, чем предположение о том, что за Лесом-убийцей могли обитать потомки мистическим образом исчезнувших фарухов из Каменного Цветка.
— Кажется, ты не знаешь меры, Рамак. Обвиняешь братьев в плохой службе? — холодно бросил Дарет, не скрывая неприязни.
Рамак хмыкнул, но запнулся, видимо осознав, что зашёл слишком далеко. Затем, в нетерпеливом жесте, махнул в направлении Кирана.
— Тебе решать. Я озвучил свой план, — отрезал он, скрестив руки на груди.
Главный смотритель нахмурился, устремив взгляд на сцепленные пальцы, покоящиеся на столе. Казалось, он всё ещё размышляет над предложением Рамака. Неужели он рискнёт отправить фаруха убивать своих сородичей? Может ли он быть настолько жестоким? Но если Киран колебался, значит, оставался шанс его переубедить.
— Разрешение Цитадели на истребление диких фарухов у вас есть? — произнесла я, стараясь придать голосу уверенности, хотя он всё равно прозвучал хрипло. Я не знала, насколько этот аргумент мог что-то изменить, но стоило попробовать. Если захваченного фаруха до сих пор не казнили, возможно, приказа об их истреблении не существовало.
Я проигнорировала тяжёлый взгляд Элаизы и добавила, когда Киран поднял на меня глаза:
— Центрион Хугэ одобрил подобные меры?
Рамак обернулся ко мне с таким перекошенным лицом, будто до этого момента даже не осознавал моего присутствия. Для него я, вероятно, была всего лишь юной служительницей из пыльных библиотечных залов, не имеющей права голоса. Остальные тоже посмотрели на меня, и воздух в комнате стал тяжёлым от повисшего напряжения.