Сначала ничего не происходило, но спустя несколько ударов сердца послышался слабый шорох, едва различимый шёпот. Затем всё снова стихло, и я уже было подумала, что не удалось, как вдруг раздались осторожные шаги, приближающиеся к стойлу.
— Это точно была дверь? Может, это был Васу? — встревоженно прошептала Малика, остановившись прямо напротив моего укрытия. — Навин, проверь есть ли кто снаружи.
Шорох двери, затем снова голос Малики:
— Ты уверен?
— Снаружи никого, — отозвался низкий вибрирующий голос как будто где-то надо мной. Я побоялась шевелиться и поднять голову, чтобы проверить.
— Навин, если кто-либо из смотрителей спросит был ли с тобой кто-то этой ночью, ты скажешь: «Я был один». — Тишина. — Ты же помнишь, что с тобой будет, если кто-нибудь узнает? Навин, кивни.
Снова раздался шорох, а затем наступила тишина, поглотившая всё вокруг. Даже лошади, казалось, перестали двигаться.
— Зачем ты здесь? — раздался тихий голос фаруха прямо над моей головой.
Я вздрогнула и подняла взгляд. Он сложил руки на дверце стойла, его глаза пристально изучали меня. Неуверенно выпрямившись, я попыталась заглянуть за его спину, надеясь, что он не выдал меня Малике, но его массивные плечи полностью закрывали проём.
— Она ушла, — сказал он, чуть склонив голову. — Твоими стараниями.
Его голос был задумчивым, почти равнодушным, что заставило меня насторожиться. Кажется, он не был рад моему вмешательству. Возможно, я ошиблась, и он вовсе не был против происходящего между ним и Маликой?
— Ты тоже хочешь кусочек меня? — неожиданно спросил он, не дождавшись ответа на первый вопрос.
Я уставилась на него, потрясённая, и тут же замотала головой, чувствуя, как лицо вспыхивает жаром.
— Нет-нет, что ты! — поспешно воскликнула я, а потом, вспомнив, где нахожусь, понизила голос: — Я здесь совсем не для этого.
Уголки его губ едва заметно дрогнули, но он снова удержался от улыбки.
Фарух опустил голову, уперевшись подбородком на предплечье, его взгляд переместился на сумку, висевшую на моём плече.
— Так что же? Ты что-то принесла мне?
Я замерла, вцепившись в лямку. Я не могла так сразу перейти к сути моего визита.
— Это… не совсем то, — выдавила я, стараясь не показывать смущения. — Просто… я подумала, что тебе может понадобиться помощь.
Он слегка прищурился, явно не веря моим словам.
— Помощь? — он растянул это слово с ленивой насмешкой, будто пробуя на вкус. — Ты пришла предложить её мне? Как интересно.
Его взгляд казалось проникал в самую душу, как если бы он видел мои истинные намерения. Я не могла не признать, что он прав — у него нет причины доверять мне, и я должна это исправить.
— Я подумала, что тебе может понадобиться… — я замялась, не совсем понимая, как правильно это сказать, — …кое-что.
— Кое-что? — Фарух приподнял бровь, его глаза блеснули, и в уголках губ заиграла тень улыбки. — Звучит интригующе. И что же это?
— Знание. Оно может пригодиться, если… тебе прикажут… — я замолкла, надеясь, что он сам поймёт, потому что произносить это вслух мне не хотелось. Но он лишь тихо пробормотал:
— Знание. — Это прозвучало словно шёпот против воли, и на мгновение мне показалось, что его взгляд стал почти голодным. Он поднял голову и открыл дверцу стойла.
Фарух шагнул внутрь, и я инстинктивно отступила. Воздух вокруг стал плотным, как если бы его присутствие заполнило всё пространство. Глаза, светящиеся яркой синевой, цепко следили за каждым моим движением.
— Это интересно. Но… — Его голос звучал мягко, обманчиво спокойно. Он наклонился ближе, протянул руку, и я забыла, как дышать. Его пальцы лёгким, почти невесомым касанием приподняли мой подбородок. — …чего ты хочешь взамен? Помощь не бывает бескорыстной.
Его вкрадчивый голос обволакивал, как тёплый шёлк — ласковый, но в то же время настойчивый. Нотки низкой вибрации в нём проникали под кожу, вызывая предательскую дрожь. Сердце колотилось так, что он несомненно его слышал. Близость стирала границы, спутывала мои мысли, оставляя только его поглощающее присутствие, гипнотизирующий взгляд и… его запах. Удивительно, но он пах, как прогулка ранним утром: свежий воздух, смешанный с ароматом древесной смолы и едва уловимой горчинкой трав.