Дарет, замерев у двери, обернулся. Его взгляд был почти изучающим, будто он решал, стоит ли продолжать.
— Ты боишься? — спросил он тихо.
— Чего именно? — произнесла я, нахмурившись.
— Что я могу обмануть тебя: сказать ложь вместо правды. Намеренно заманить в туннель. — В его голосе не было ни вызова, ни насмешки, только усталая прямота.
Холодок пробежал по спине.
— Я знаю тебя всего ничего. Как можно доверять? — пробормотала я, но в противовес сказанному осознала, что на самом деле хочу доверять ему. Человеку, спасшему меня и хранившему мой секрет на протяжении девятнадцати лет.
Дарет хмыкнул, опершись на дверной косяк.
— Правильный ответ: никак. Но иногда приходится. Доверие — это риск, который ты выбираешь осознанно. А иногда тебе просто нечего терять.
Он слегка склонил голову набок, будто давая мне время заглянуть внутрь себя. Его фигура в светло-серых одеждах выделялась на фоне темноты за его спиной, в глазах читалось терпеливое ожидание.
Я сделала шаг вперёд.
— Тогда я рискну.
Дарет улыбнулся, на этот раз тепло и ободряюще, а затем жестом пригласил следовать за ним. Он снял висящую под потолком лампу и зажёг её, пока я вглядывалась в непроглядную тьму в конце уходящей вниз лестницы.
— Куда ведёт этот туннель? — спросила я, осторожно ступая за ним.
— За стену, — коротко ответил он, глядя под ноги. Ступени были высокими и крутыми, оступиться и свернуть себе шею не хотелось, поэтому я отложила остальные вопросы до того момента, как мои ноги окажутся на плоской поверхности.
Туннель расходился в две противоположные стороны от спуска. И оказался неожиданно просторным, достаточно широким и высоким, чтобы по нему могла пройти повозка. Воздух здесь был неподвижным и тяжёлым. Запах влажного камня смешивался с резкими минеральными нотами, напоминающими железо или серу. Тишина обволакивала, как одеяло, которое становится слишком тяжёлым, если накинуть его на себя в жаркую ночь. В страхе потревожить эту вязкую пустоту я затаила дыхание.
— Нам в эту сторону. — Голос Дарета прозвучал мягко, но слова отскочили от каменных стен раскатистым эхом. Оно закружилось в туннеле, зашептав в ответ, будто здесь обитали невидимые слушатели, подхватывающие каждое слово. Я вытаращила глаза, вглядываясь в темноту. Холодные капли пота потекли вдоль позвоночника. Может, всему виной было то, что я впервые оказалась глубоко под землёй, иначе я не могла объяснить абсурдный страх, который сжал грудь, не позволяя сделать даже вдоха. Сердце больно билось о рёбра, словно птица, жаждущая вырваться из клетки.
— Иза, — позвал Дарет и подошёл ближе, приподняв лампу и всматриваясь в моё лицо. Его глаза округлились, и он мягко добавил: — Дыши, Иза. Ты в безопасности, я позабочусь о тебе.
Его тёплая ладонь коснулась моего плеча и слегка его сжала.
— Ты спрашивала, как я оказался в Цитадели? — неожиданно ровным голосом заговорил он. — Всё из-за Элы. Когда она сбежала, мне было всего девять лет. Хотя она оставила записку, в которой объяснила куда и зачем отправилась, на письма хозяина из Цитадели отвечали, что девочки с таким именем среди послушников нет. Несколько дней её не могли найти. Илаита ревела с утра до вечера, умоляла меня… меня. — Дарет искривил брови, словно до сих пор был поражён. — Девятилетнего мальчишку, сына конюха, найти Элу и уговорить её вернуться домой. И знаешь, как я поступил? Не умнее Элы: сбежал из поместья и пешком добрался до Вошасы.
Дарет улыбнулся с едва уловимой иронией. Я судорожно вдохнула: давление страха постепенно отступало.
— Я не знал, где её искать и с чего вообще начать поиски. У меня была пустая голова, никакого плана, лишь наивная уверенность, что именно я смогу вернуть её домой. Я долго бродил по улицам города, как потерявшийся щенок, высматривая в каждой девчонке Элу. Ноги как-то сами привели к Цитадели, но, конечно, никто там даже не взглянул на меня. Один из служителей отпихнул и велел убираться. Но я не мог вернуться в поместье ни с чем. Там была Илаита. Как бы я посмел посмотреть в её зарёванные глаза и сказать, что у меня ничего не вышло?
Его голос звучал ровно, но за внешним спокойствием скрывался целый клубок эмоций. Дарет умолк, а затем кивнул, вероятно прощаясь с воспоминаниями.