— Эла произнесла всего четыре слова: «Я хочу служить вам». И он принял её. Не спросил ни имени, ни возраста. Просто кивнул, развернулся и направился к воротам Цитадели. Эла последовала за ним. А я… я пошёл за ней.
Он пожал плечами, его слова прозвучали так просто, совершенно естественно. Как будто Центрион действительно мог появиться на улице, принять девочку в послушники и исчезнуть в стенах Цитадели, как ни в чём ни бывало.
— То есть Центрион Тоатэ лично принял Элаизу в послушники? — спросила я, чтобы убедиться, что правильно поняла. — Почему мама никогда не говорила об этом?
Дарет нахмурился, на мгновение задумавшись.
— Потому что Илаита не знала. Мы не вернулись в поместье. Через три дня провели ритуал отречения. С того момента все наши связи с семьёй и родом были разорваны. — После короткой заминки он добавил: — И Эла, видимо, не поделилась с ней, в тот единственный раз — когда привезла тебя в поместье.
Эти слова окончательно выбили меня из равновесия. Всё услышанное слишком невероятно, чтобы быть правдой.
— Но как ты оказался в послушниках? Просто за компанию с Элаизой? Ты же был слишком мал, чтобы пройти отречение.
Дарет тяжело вздохнул, проведя рукой по волосам.
— Я не мог оставить её и вернуться в поместье. Хоть Эла и пыталась отослать меня прочь. Когда мы оказались в стенах Цитадели, я заявил, что останусь с ней, неважно как.
Я с удивлением уставилась на него, а Дарет усмехнулся и продолжил:
— Говорю же, я был юн, глуп и упрям.
— И Центрион Тоатэ позволил тебе остаться?
Дарет кивнул:
— Позволил. Я был самым молодым послушником в Цитадели за все времена.
Эта история никак не укладывалась у меня в голове. Всё, что я знала о Центрионах, о Цитадели, о порядке, казалось теперь бессмысленным. Слишком много невероятного и необъяснимого. Моё сознание отказывалось это принять и заполнилось массой новых вопросов.
Ещё меня поразила решимость юного Дарета. Девятилетний мальчик, бросивший всё ради названной сестры, осмелившийся идти наперекор привычному порядку вещей и даже, возможно, самому Центриону. Что на самом деле двигало им в тот момент? Была ли причина в странной пульсирующей связи между ним и Элаизой?
— Мы пришли, — вырвал меня из размышлений бодрый голос Дарета.
Совершенно позабыв, где мы, я моргнула, переведя взгляд на каменную преграду впереди. Дарет подошёл ближе, осветив лампой круглое углубление по центру. Ободок вокруг и каменная плита, закрывающая проход, были испещрены вырезанными витиеватыми символами. Очень знакомыми символами.
Я быстро приблизилась и провела пальцами по углублениям, не доверяя своим глазам.
— Почему это здесь? — шёпотом вырвалось у меня, пока я разглядывала символы в поиске похожих на те, что написаны на фарухской карте.
— Хочешь знать, почему их не уничтожили, как остальные? — Дарет пожал плечами. — Я сам не знаю. Но это сейчас неважно. Подойди, мне нужна твоя помощь.
Я повернулась к нему: он стоял справа от прохода. У его ног из каменного пола торчал длинный штырь, доходящий до бедра.
— Нужно проверить механизм. Ну же, помоги, — подозвал взмахом руки. Я всё ещё не понимала, что Дарет от меня хочет, но подошла. — Попробуй. Сможешь сдвинуть рычаг?
Я по-новому посмотрела на чёрный металлический штырь, обмотанный на конце истёртой кожей. В полу был небольшой проём, в котором виднелись зубчатые края шестерёнок. Хитроумное устройство явно предназначалось для открытия прохода.
— Попробуй, Иза, — поторопил Дарет. Каменная плита была массивной, казалась неподъёмной, неподатливой, и я сомневалась, что способна сдвинуть её с места, но, как всегда, любопытство не оставило мне выбора: я обхватила шершавую рукоятку обеими руками и потянула на себя.
Ничего.
— Нет-нет, в другую сторону, — с улыбкой поправил Дарет.
Почему он сам не взялся за него? Но тут рычаг с тихим металлическим щелчком поддался моему нажатию, а каменная плита совсем чуть-чуть сместилась вокруг своей оси. Я замерла, сначала даже не поверив ощущениям, словно мне могло показаться. Странный, почти болезненный восторг прокатился по телу.
— Давай ещё, — потребовал Дарет, наблюдая в стороне. — На себя, и снова нажимай.