— Так что вам пришло в голову в тот момент? — прошептала я, побуждая его продолжать. И, к моей радости, он не стал дольше тянуть.
— Чтож, раз уж шагнул в воду — поздно бояться намокнуть, — смиренно выдохнул он. — Когда понял, что нельзя медлить и надо срочно именовать фаруха, то выкрикнул первое пришедшее в голову. Обычно же фарухам дают короткие имена?
Васу замолк, глянув на меня. Я не понимала, почему он спрашивает об очевидной и всем известной истине. Один иероглиф проще было вышить на фисе фарухов, да и более важным обстоятельством было то, что рабу не полагалось иметь имя из нескольких иероглифов подобно его хозяину. В этот миг меня осенило, что имя дикого фаруха состояло из двух иероглифов. Я удивлённо вскинула брови, а Васу закивал.
— Да-да. Я сразу же понял, что напортачил. Вот только исправить уже ничего нельзя. Узнай брат, что теперь его имя носит раб, он шкуру с меня сдерёт. — Мужчина поморщился и сгорбился, как если бы живо представил озвученное. Видя перекошенное сожалением лицо, мне захотелось подбодрить его.
— Но он никогда не узнает, — напомнила я, что связь с его семьёй давно разорвана и никто из его родственников не ведает о его службе смотрителя в крепости.
— Ты права, — Васу кривовато улыбнулся. Наверное, его гложила вина за свой поступок, независимо от того, узнает об этом его брат или нет. Я попыталась представить себя на его месте. Что бы я чувствовала, если бы именовала кого-то из фарухов, к примеру, Индевером? Но подобное не поддавалось даже мою воображению. Со мной такое никогда не произойдёт.
Я уже открыла рот, чтобы спросить Васу что произошло дальше после именования фаруха, как услышала голос Элаизы:
— Брат Васу, — негромко, но достаточно, чтобы быть нами услышанной, позвала она. Мы оба посмотрели в её сторону, она повела подбородком, указывая на вернувшегося к помосту Дарета. — Будь проводником души брата Бахтира.
Смотрители, стоящие перед нами, оглянулись на Васу и подбадривающе закивали. Некоторые из них бросали взгляды на меня, но я старательно их игнорировала, изображая спокойствие на лице, хотя совершенно не понимала, что происходит.
Васу казался растерянным пару ударов сердца, пока не заговорил Киран.
— Верно. Как самый младший смотритель, ты должен держать чашу. Твой путь только начинается. Ты — первая искра на последнем пути брата Бахтира. Держи свет крепко.
Смотрители расступились перед Васу, когда тот несмело двинулся к Дарету, который приподнял с земли длинный металлический шест с прикреплённой чашей на пике, имитирующей Чашу Созидания Тоурба. Видимо, за ним Киран отправлял его до этого. Дарет закрепил в чаше короткий факел, и тщательно проверял его устойчивость, не обращая внимания на подошедшего Васу. Кажется, в одной из прочитанных мной книг о жизни смотрителей в Чёрном кольце кратко упоминалось об этом способе провода души умершего в небесные чертоги. Такой метод использовался в сезон дождей, когда звёзды были редким явлением. Я быстро глянула на черноту нависающего над нашими головами неба.
Тем временем Дарет поджёг факел в чаше и помог Васу вертикально поднять шест. Он оказался очень длинным, не меньше чем в четыре человеческих роста. Огонь в чаше горел высоко над помостом — его свет должен указать душе Бахтира путь.
Широко расставив ноги, Васу вцепился в шест обеими руками. Его тёмные глаза то и дело обращались вверх, с тревогой глядя на огонь. Киран сказал, что он самый младший смотритель в крепости. На вид он казался чуть младше Дарета, а тому, как я выяснила из его рассказа, должно быть сейчас тридцать семь лет. Но ведь в крепости есть смотритель примерно моего возраста. Я поискала её глазами.
Малика нашлась в той же стороне, где стояла Элаиза. Она пристроилась за спинами других смотрителей, среди которых я узнала старика Герона и Рамака. За мужскими телами виднелась только её макушку черноволосой головы и верхняя часть лица, но это точно была она. Воспоминания прошлой ночи вспыхнули, будто раскалённое лезвие, вонзившееся в грудь. Гнев накатывал волной, пульсировал в висках, требовал выхода. Я стиснула до боли зубы и стремительно отвела взгляд, усилием подавляя желание ткнуть в неё пальцем и во всеуслышание обличить её деяния.