Нельзя.
Фарух. В итоге пострадает только он. Никто не будет выяснять, кто поистине виноват в произошедшем. Его сразу же казнят. Таков закон Паскума.
Зубы сводило от напряжения. Взгляд норовил метнуться обратно, к Малике, но я упрямо уставилась на помост, вцепившись в него, как в спасательный якорь. Пальцы вокруг веточки лавра сжались в кулак, ногти впились в ладонь — едва ощутимый укол, но достаточный, чтобы удержать себя в узде. Дыхание сбилось, грудь сдавило, но я заставила себя выдохнуть ровно, будто сдувая искру, что могла разгореться в пламя. Один неверный шаг — и этот огонь пожрёт не меня, а того, кого я должна защитить.
Киран прочистил горло, привлекая внимание всех собравшихся. Тихие перешептывания среди смотрителей тут же утихли.
— Ныне огонь примет тело брата нашего Бахтира, и дым его вознесётся к небесам, дабы душа его обрела путь к Чаше Созидания, откуда вышло всё живое. Пламя, что пожирает плоть, не властно над памятью — оно лишь очищает её от скверны времени, оставляя нетленным то, что достойно вечности. Пусть же огонь вознесётся выше, возвещая небесам о его приходе, и пусть прах падёт на землю, дабы замкнуть круг бытия, как велят древние законы. И когда последний пепел унесёт ветер, Первозданный Тоурб узрит его путь и распахнёт перед ним чертоги небесные, дабы принять его в лоно вечности. Да свершится Час пепла.
Закончив речь, Киран подошёл к помосту и двинулся вокруг него, вынимая по очереди из четырёх железных гнёзд горящие факелы и бросая их в сложенные у подножья сухие тонкие ветки, которые мгновенно вспыхивали. Пламя стремительно разгоралось, охватывая всю деревянную конструкцию и устремляя свои оранжевые языки ввысь. Но они всё же не могли дотянуться до огня в чаше на шесте, что подобно путеводной звезде светилась в черном небе над погребальным костром.
Я завороженно смотрела на огромное кострище, которое видела впервые в жизни: никогда ранее не присутствовала ни на одном ритуальном сожжении. Когда огонь добрался до тела погибшего, я уже собиралась отвести взгляд, чтобы не видеть, как сгорает человеческая плоть. Но связки трав, ранее разложенные Даретом и другими смотрителями, тоже загорелись, и из них заструился дым. Он заполнял пространство, как белая, густая завеса, скрывая тело Бахтира за своей дымной вуалью. Извиваясь и клубясь, она тянулась вверх, а спустя несколько ударов сердца лёгкая горечь наполнила мой нос: яркая и насыщенная. Как если бы сама трава, сжигаемая на костре, рассказывала о себе, о своих корнях и о том, что она была частью этой земли. Древесный, почти хвойный оттенок. Запах становился густым, но не неприятным. В какой-то момент мне показалось, что дым забирает с собой всё лишнее: тяжёлое, несущественное, расслабляет, погружая в состояние покоя.
Внезапно один из смотрителей отделился от остальных и, подойдя к помосту, нагнулся на короткий миг, посмотрел на огонь и ушёл. Из-за спин впереди стоящих я не разобрала, что именно он сделал. Затем по одному другие смотрители подходили и повторяли то же самое. Я не помнила всех тонкостей ритуального сожжения, описанных в книгах, и, понимая, что рано или поздно очередь дойдёт до меня, я сместилась к краю толпы, чтобы рассмотреть, что они делают, и повторить без ошибок.
Смотритель, из-за которого я выглянула, заметил меня. Он изумлённо дёрнул своими посеребрёнными бровями и отступил, приглашающим жестом указав на кострище. Я запаниковала, не имея представления, что должна сделать, но с другой стороны от помоста вперёд вышел Дарет. Наши глаза встретились, и он ободряюще улыбнулся. Напряжение тут же схлынуло, и я неспешно зашагала к квадратной плетённой корзине, стоящей между смотрителями и погребальным кострищем. Именно к ней подошёл Дарет, наклонился и достал веточку лавра, чтобы бросить в огонь. Она тут же вспыхнула, выпуская струю белого дыма. Дарет озадачено опустил взгляд на мои руки. Я сбилась с шага и тоже посмотрела на веточку в моей ладони. Очевидно, среди присутствующих у меня одной уже был лавр. Подходить к корзине для меня не было никакой надобности, я развернулась к костру. Жар обжигал кожу, я бросила веточку в огонь. Дарет вернулся на своё место, и я поспешила назад, чувствуя на себе любопытные взгляды.
Оказавшись за спинами смотрителей, я посмотрела на Васу, держащего шест. Он выглядел сосредоточенным, постоянно поглядывал на огонь в чаше на пике. Кожа его напряжённых рук блестела от пота. Было видно, что возложенная на него ответственность держать свет, указывающий путь душе брата Бахтира, не давала ему ослабить бдительность. Я прокрутила в голове наш с ним разговор, врученная им веточка оказалась лишь поводом подойти ко мне и заговорить. Но зачем ему это?