Тёмные глаза Центриона устремились на Хариндера. Он застыл, едва ощутимо сжав пальцы. Затем шагнул в сторону, отступая к стене, и, едва справившись с внутренним напряжением, коснулся правой рукой груди и протянул обе вперёд, развернув ладонями вверх. Жест был не просто знаком почтения — он означал безусловную преданность и готовность принять волю божественного создания.
— Указующий путь, — поприветствовал он, склонив голову.
Длинные широкие одежды прошелестели мимо, оставляя за собой тонкий аромат мирры и пряных древесных смол.
Хариндер опустил руки и, подняв голову, посмотрел вслед удаляющемуся Центриону. Он ни разу не слышал его голоса — ни слов, ни звуков. Его молчание относилось не только к Хариндеру: людей, разговаривающих с ним или слышавших его речь, можно пересчитать по пальцам руки. Одним из них был его отец, к которому Центрион несомненно, и направлялся.
Однако это знание не освобождало Хариндера от сжимавшегося в груди тугого узла. Нет, он не считал себя более достойным, чем другие, и уж тем более не видел себя избранным, кто посмел бы заговорить с посланником Тоурба, но всё же… Всё же его жизнь, само его существование было связано с Центрионом Хугэ. Эта невидимая нить, протянутая между ними, всякий раз натягивалась под рёбрами, стоило Хариндеру случайно встретить Центриона в коридорах Цитадели — словно напоминание о том, что однажды было даровано и не может быть забыто.
Последний из служителей-стражей исчез за углом, Хариндер стоял ещё несколько мгновений, не в силах сдвинуться с места. В ушах отголоском звучало эхо шагов. Он провёл рукой по лицу, сбрасывая оцепенение, и глубоко выдохнул.
Пора.
Как бы ни сжималось внутри, на это не было времени.
У двери в его кабинет неподвижной статуей стояла Шу. Там, где он и велел ей дожидаться. Даже заслышав приближение Хариндера, фаруха смотрела прямо перед собой, не шевельнувшись. Край белой фисы опускался почти на уровень её молочно-голубых глаз, но, кажется, совершенно ей не мешал.
Хариндер с детства восхищался фарухами: сила, ловкость и выносливость, казалось, впитывались ими с молоком матери; острое зрение, способное разглядеть жилку на крыле стрекозы за полторы сотни шагов и для которого ночная тьма не преграда, а всего лишь другой оттенок света; пронзительный слух, способный уловить шелест травы под ногами подкрадывающегося противника на фоне грозы и нюх хищника, рассказывающий целые истории от одного дуновения ветра: кто примял траву, о какое дерево он тёрся, чего испугался, спешно покинув лежбище, и куда направился. Когда отец приставил к нему фаруху-охранницу, сначала Хариндера это задело. Он вполне способен сам себя защитить, и Дангатар знал об этом лучше кого-то бы ни было. Поэтому истинная цель подосланной к нему фарухи была столь очевидна, а недоверие отца пропитано кислым разочарованием. Дангатар не потрудился объяснить причин, лишь пожал плечами на претензии, заверив, что его поступок обусловлен искренней заботой о сыне. Хариндер довольно быстро смирился со следующей по пятам фарухой, особенно когда её превосходящие человеческие, сверхвосприимчивые органы чувств стали полезными. Она помогала ему и его отряду выяснять детали преступлений, допрашивать подозреваемых, выслеживать пустившихся в бега насильников и убийц. На фоне приносимой ею пользы Хариндер смирился с её слежкой за ним и докладами его отцу.
Но в этот раз Шу его подвела, и он был неимоверно зол, хотя и понимал, что должен злиться совершенно на другого человека. Она упустила зверя, по следу которого он её отправил. Трудно было поверить, что фаруха могла потерять след. С её-то нюхом. Причина определённо была в другом: очевидно, отцовские приказы превалировали над приказом Хариндера, что не позволило Шу продолжить искать зверя и вынудило вернуться к нему.
— Найди моего заместителя и передай, чтобы явился ко мне, — распорядился Хариндер, проходя мимо Шу.
— Слушаюсь, господин! — тут же ответила она, коснувшись подбородком ключицы и направившись прочь по коридору.
— Шу! — окликнул он. Фаруха застыла на месте и на пятках развернулась лицом к нему. — Шу, когда выполнишь первое указание, собирайся в дорогу и жди меня в конюшне.
Взор её глаз на краткий миг скользнул по лицу Хариндера, и она снова низко опустила голову, согласно кивнув. Ещё одно тихое “слушаюсь, господин” донеслось уже через закрытую дверь кабинета.