Дарет резко встал между нами, заслонив меня спиной.
— Рамак, — голос его звучал как скрежет камней, — ты же помнишь, что случилось с последним, кто забыл о границах?
Повисла тишина. Казалось, даже шум пирушки за спиной притих. Рамак медленно отступил, ухмыляясь.
— Помню. Я сам намотал его кишки на клинок. — Он угрожающе сощурился. — Не тебе мне об этом напоминать.
Затем Рамак сместился, обходя Дарета и внезапно склонился в преувеличенном поклоне.
— Ох, прости, сестра. — Запах перегара ударил мне в нос. — Просто служительницы из Цитадели в наших стенах редкость. Здесь каждый хотел бы согреть…
— Рамак! — прорычал Дарет и схватил его за ворот рубахи. Тот довольно оскалился, словно только этого и ожидал.
— Что такое? Разве мои слова лживы?
Дарет прожигал его взглядом, желваки задвигались, когда он приблизился почти вплотную к его лицу. Рамак откинул свою кружку на землю, несомненно готовясь дать отпор. Он был крупнее и выше почти на полголовы. Я шагнула вперёд, не давая им сцепиться.
Положив ладонь на предплечье Дарета, я растянула губы в самую добродушную улыбку, на какую сейчас была способна, и обратилась к Рамаку:
— Ты прав, служительницы здесь редкость, — я смягчила голос, он звучал почти ласково. — А редкость, как известно, тем и ценна, что её не каждому удаётся заполучить. И, как ни крути, в итоге решать только ей.
Рамак насупил брови, не сразу поняв, пытаюсь ли я его задобрить или осадить. В его мутных глазах мелькнуло сомнение, но затем он фыркнул и мотнул головой.
— Ты права. Само собой решать только тебе, — как будто неохотно признал он. Затем резко оттолкнул руку Дарета и хрипло рассмеялся, словно услышал забавную историю. — Да будет так! Только решай с умом, сестра! Не угоди в его липкую паутину.
Дарет не шевельнулся, продолжая смотреть ему в глаза. Напряжение ещё не рассеялось, но, кажется, худшее миновало.
Напоследок хмыкнув, Рамак наконец-то развернулся и пошёл прочь. Когда его фигура скрылась среди танцующих и пьющих, я выдохнула и, отпустив предплечье Дарета, потёрла своё в попытке стереть невидимую грязь, оставшуюся после мерзкого предложения мужчины, который на вид был приблизительно одного возраста с моим отцом.
Дарет повернулся ко мне, и в его глазах я прочла не сожаление, а предостережение.
— Не ходи одна. Особенно после заката.
— Он может..?
— Тебе лучше делать то, что тебе говорят. Без лишних вопросов, — вдруг раздался резкий голос Элаизы. Она возникла за моей спиной и, скрестив руки на груди, бросила взор туда, где исчез Рамак. — И не лезть куда тебя не просят. На сегодня ты достаточно привлекла к себе внимания. Дар, проводи её.
Я не стала спорить: лёгкое опьянение полностью растворилось в напряжении, оставив после себя лишь усталость. Но Дарет воспротивился:
— Её отсутствие привлечёт не меньше внимания, чем её присутствие. — Он заглянул в мою кружку. — Она даже не допила. И ещё: я рассчитывал закружить её в танце.
С появлением Элаизы вся серьёзность исчезла с его лица, словно стычки с Рамаком и вовсе не было. Он взял меня за свободную ладонь и ловко крутанул вокруг оси, затем забавно пошевелил бровями, словно обещая, что будет весело.
Элаиза шагнула ближе и почти зашипела:
— Хочешь, чтобы она продемонстрировала ещё какие-нибудь свои таланты, чтобы ни у кого из присутствующих совсем не осталось сомнений, что она ноа?
Как только Элаиза спросила об этом, на меня приливной волной накатило осознание. Обучение в Доме говорящих струн могли себе позволить только представители знатных домов, для простолюдинов лиримар был недоступен. Для смотрителей, увидевших мою игру, сделать такой вывод вполне очевидно, ведь никто не поверит, что на самом деле сегодня я впервые в своей жизни прикоснулась к струнам.
— Разве так важно, кем служительница была до отречения? — Дарет со странной хитринкой в глазах посмотрел на подругу, склонив голову набок. — Кое-кто однажды мне сказал, что все служители равны независимо от того, кем они были раньше.
— Не в её случае. Это привлекает к ней ненужное внимание, которого ей стоит избегать, — процедила она сквозь сжатые зубы, едва шевеля губами.
Дарет приблизился и склонился к её уху, одновременно вскидывая пустую кружку в ответ на чей-то весёлый возглас в толпе веселящихся смотрителей.