Даже при более близком рассмотрении Керр не заметил отличия местных от жителей Влахкиса. У здешних были в основном темные волосы, и все они были не особенно высокого роста, но последнее в глазах тролля было признаком всех людей. Их еда пахла иначе, но их тела — нет. Одежда состояла в основном из простых штанов и рубах, как и у людей в стране между гор. Возможно, их одежда была несколько более пестрой, а кожа — более темной, но Керр не мог утверждать наверняка.
Он медленно подошел к Црану и таким образом осторожно отогнал толпу от Врака. Охотник воспринимал взгляды людей гораздо спокойнее, чем дитя Анды, хотя Керр видел, насколько настороженным и собранным был Цран. Во всяком случае, внешне он не проявлял эмоций, но чутко следил за всеми движениями людей.
Керру показалось, что прошла целая вечность, пока Натиоле наконец вернулся с влахаками, которые вели волов. Увидев напряженные лица троллей, юный влахак крикнул Керру:
— Мы выступаем! Арван последует за нами с повозками и конями.
Керр с облегчением кивнул и последовал за Натиоле через двор. Цран и Врак держались как можно ближе к нему, продолжая следить за людьми. Одно неправильное движение, один чересчур громкий возглас, и гнев Врака будет ответом, но они добрались до ворот без происшествий и вышли на широкую пыльную дорогу. Неосознанно Керр вздохнул с облегчением.
Натиоле зашагал быстрее, и вскоре дома Макацы остались позади. Керр даже не стал оборачиваться на деревню, чтобы определить ее отличия от влахакских поселений, а просто следовал за молодым человеком.
— Теперь всегда так будет? — спросил тролль.
— Боюсь, что да. Наверное, было не очень умно оставить повозки просто во дворе таверны, и мы больше не будем так поступать. Но вы определенно будете привлекать всеобщее внимание по всей империи.
— Если кто-нибудь коснется меня, то пожалеет, — мрачно повторил Врак.
— Мы не допустим этого, — пообещал Натиоле. — С этого момента мы будем дежурить у повозок и позаботимся о том, чтобы днем никто вас не видел. А ночью большинство людей в империи спят. Как и у нас… Я надеюсь…
В интонациях человека не прозвучало и половины той уверенности, которую выражали слова. Керр скептически посмотрел на Врака, выражение лица которого стало еще более замкнутым, чем обычно. «Я должен был пойти один».
28
— С дороги! Пропустите! Проклятье, это будет не моя вина, если вы, четырежды проклятые идиоты, пострадаете!
Тяжелый экипаж, запряженный лошадьми, пробивал себе дорогу сквозь толпу, кучер на козлах громко кричал и ругался. Корнелю пришлось поспешно отскочить в сторону, чтобы избежать столкновения с доверху набитой повозкой.
Турдуй сильно разросся со времени его последнего визита. В прошлый раз между плотно стоящими домами высилось множество наспех сколоченных времянок, из-за которых улицы и переулки превращались в непроходимый лабиринт. Но сейчас население увеличилось настолько, что стражникам на городских воротах наверняка было дано распоряжение изучать всех новоприбывших на предмет того, не намереваются ли они тоже поселиться внутри городских стен.
Корнель огляделся. Город буквально лопался по швам. Это произошло не только от того, что во время правления марчега Тамара Турдуй приобрел новый блеск богатства и тем самым стал привлекать много людей. Священник увидел множество оборванных масридских беженцев из Влахкиса. Они просили милостыню повсюду и у всех, даже у тех, кто выглядел, словно у самого лишь кровать на ночь и кусок хлеба на обед. Под натянутыми холстинами ютились целые семьи, а вонь от такого количества людских тел, собранных вместе, в это теплое утро уже висела в воздухе невыносимо тяжелым покрывалом, растянувшимся над городом и Маги, главной водной артерией страны, которая ежедневно приносила в Ардолию новых беженцев.
«Скоро здесь появятся новые дома», — удрученно подумал священник, пробираясь к центру города. На некоторых местах явно совсем недавно бушевали пожары, и у моста он обнаружил останки сгоревших трупов мужчин, которые были небрежно сброшены в реку.
«Влахаки, сомнений нет». Как в Теремии, так и в Турдуе весть о смерти марчега и его возлюбленной вызвала волнения среди населения, но те, кто сейчас имел право голоса в Сиреве, явно не стремились защитить влахакскую часть населения.
«Надеюсь, одеяние священника оградит меня от каких-либо подозрений и защитит», — подумал Корнель. Быть узнанным как влахак в данный момент казалось ему довольно опасным.