Они не проехали и полумили, когда наткнулись на компанию боэре. Те сидели на обочине дороги, разрывали на части ковриги хлеба и передавали их соседям. Длинные копья стояли рядом с ними, как часовые, их тупыми концами воткнули в мягкую землю. Лохланн удивился, увидев их здесь. Он ожидал найти дунад на прежнем месте и людей в том же лагере.
Лохланн натянул поводья, останавливаясь возле сидящих. Боэре посмотрели на него, но не сдвинулись с места и никак не отреагировали на его появление.
— Почему вы здесь? — спросил Лохланн. — Почему вы не в дунаде?
Вопрос, похоже, привел их в замешательство, и поначалу никто не ответил.
— А нет уже дунада, — сказал наконец один из них. — Собрали нас этим утром и отправили всех сюда.
— Кто собрал? Кто отправил? — спросил Лохланн. — Капитан Луи?
Боэре пожали плечами.
— Нам просто велели выдвигаться, — ответил тот же солдат. — Какой-то воин приказал. Вся армия возвращается сюда. Остальные, думаю, тоже на дороге, только чуть дальше.
Лохланн кивнул. Эти люди выполняли приказы и не задавали вопросов, поэтому он понял, что полезных сведений от них не добьется. Он пришпорил коня, посылая его вперед, и тут же ощутил резкую боль в пояснице, что напомнило о том, как сильно ему хотелось слезть с седла.
Они пересекли возвышенность, и, как сказал им копейщик, за ней обнаружилось войско, примерно триста человек, большинство из которых сидели или лежали на траве по обе стороны дороги.
«Что вы здесь делаете?» — подумал Лохланн. Луи изначально намеревался не уступать варварам ни пяди земли, биться с ними так далеко от Глендалоха, как только возможно. Однако сейчас армия отошла почти к самому порогу монастыря. Он не понимал, что могло заставить Луи изменить планы.
«Но ведь наверняка у него есть какой-то план», — думал Лохланн, ведя своих людей вниз по небольшому холму, за которым собрались воины. И снова он заставил коня остановиться и развернулся в седле.
— Можете спешиться, если хотите, — сказал он.
Этого, как выяснилось, хотели все члены его отряда: каждый из них перебросил ногу через седло и с облегчением спрыгнул на землю. Лохланн сделал то же самое, стиснув зубы от боли в тот момент, когда ноги приняли на себя вес тела. Он выпрямился и постарался выглядеть как ни в чем не бывало.
— Благодарю за работу, — сказал он остальным. — Прошу, возвращайтесь к своим товарищам.
Люди закивали и повели своих лошадей прочь. Лохланн дождался, когда они уйдут, прежде чем попытался сделать шаг. Ступая очень осторожно, он кое-как добрался до места, где на траве расположилось с полдесятка воинов.
— Кто-нибудь из вас видел капитана Луи де Румуа? — спросил он.
От Лохланна не укрылось, как они обменялись взглядами, а затем один из воинов сказал:
— Мы его не видели. И не думаем, что он здесь.
— А где он? — спросил Лохланн.
Воин пожал плечами, его товарищи повторили этот жест.
— Понятия не имеем. Дошли слухи… — начал один из них и замолчал.
— Какие слухи? — требовательно спросил Лохланн, чувствуя, как к его раздражению примешивается тревога.
— Не знаю, — сказал первый.
Лохланн шумно выдохнул. Он понял, что ничего от них не добьется, поэтому пошел своей дорогой, пытаясь держаться как можно более прямо, а усталый конь следовал за ним. Чуть дальше в стороне он увидел несколько знамен на шестах, а под ними сидели люди, увлеченные беседой. Одним из них был Колман мак Брендан, в других он опознал капитанов личных войск благородных особ. Лохланн не заметил среди них Луи де Румуа, хотя это и не означало, что его там нет.
Лошадь так и тянуло к весенней травке, и Лохланн, отпустив животное, поковылял через поле к тому месту, где шел военный совет. Подойдя, он поклонился и произнес:
— Господин Колман.
— Лохланн, — сказал Колман, — ты вернулся? Варваров видел?
— Нет, господин, — ответил Лохланн. Он оглядел собравшуюся компанию. Луи здесь не было. — Местность к западу свободна от них.
— Очень хорошо, — сказал Колман. — Тогда мы можем заключить, что все они двигаются с востока и нападать будут оттуда же.
Последние слова он адресовал не Лохланну. Колман, похоже, уже забыл о его существовании.
— Господин… — начал Лохланн, и Колман повернулся к нему, пронзая взглядом, который никак нельзя было назвать дружелюбным.